Айрина Лис – Сделка на Авито (страница 4)

Он огляделся, пытаясь найти третий элемент их недружной команды.

— Оля! — позвал он, и его голос эхом прокатился между фиолетовыми стволами. — Оля, ты где?!

Ответом ему был звук, от которого у него волосы на затылке встали дыбом. Это был не крик, не плач. Это был спокойный, почти клинический голос врача, который осматривает пациента с необычной сыпью.

— Дима, не кричи. Я здесь. И тебе лучше подойти и посмотреть на это.

Оля сидела на корточках в нескольких метрах от них, возле огромного, размером с табуретку, гриба. Гриб был ярко-оранжевый, в белую крапинку, классический мухомор, только вывернутый наизнанку: крапинки светились мягким неоновым светом, а шляпка была полупрозрачной, и внутри неё что-то медленно пульсировало, как желе. Оля смотрела на гриб с выражением лица патологоанатома, который обнаружил в теле покойного часы, а ожидал найти аппендикс.

— Он говорит, — сообщила Оля, не поворачивая головы.

— Что?! — Женя, который только что подошёл, держась за голову и озираясь по сторонам, как затравленный кролик, замер. — Кто говорит?

— Гриб, — спокойно ответила Оля. — Он только что сказал: «Осторожнее, вы наступили на мой корень». Я наступила на корень. Он возмутился.

Дима подошёл ближе, чувствуя, как его вера в рациональное устройство мира трещит по швам с каждым шагом. Гриб действительно издавал звуки. Не голосом, конечно, а какой-то вибрацией, которая каким-то образом складывалась в слова прямо у них в головах. Это было похоже на то, как если бы тебе в мозг транслировали речь через костную проводимость.

— ...и вообще, — продолжал гриб, его «голос» был скрипучим и недовольным, как у старого вахтёра в поликлинике, — ходют тут всякие, топчут мицелий, а он, между прочим, триста лет рос! Триста лет! При царе Горохе ещё споры сеял!

— Простите, — машинально сказала Оля, убирая ногу с толстого белого корня, который действительно тянулся от гриба в сторону и терялся в бирюзовом мху. — Я не хотела.

— «Не хотела»! — передразнил гриб. — Все вы так говорите! А потом варят из меня суп! Или, того хуже, сушат и в аптеку сдают! Варвары!

Женя смотрел на гриб с выпученными глазами. Его губы беззвучно шевелились, словно он пытался сформулировать мысль, но словарный запас отказывался сотрудничать.

— Д-дим... Дим... — прошептал он, дёргая Диму за рукав. — Говорящий. Гриб. Гриб говорит. С нами. О мицелии. Это что, прикол? Розыгрыш? Вы где-то спрятали динамик? Это Олька придумала? Оль, признайся, ты же врач, у тебя доступ к галлюциногенам!

— Жень, у меня нет доступа к галлюциногенам, которые заставляют грибы жаловаться на жизнь, — Оля поднялась, отряхивая колени. — И, если честно, я бы сейчас предпочла, чтобы это было отравлением. Потому что тогда у нас был бы шанс на антидот. А так... Дима, что ты думаешь?

Дима потёр переносицу. В висках начинало пульсировать. Он глубоко вздохнул, пытаясь применить свой главный рабочий инструмент — логику — к ситуации, которая логике не поддавалась.

— Хорошо, — сказал он медленно, словно читая вслух техзадание. — Давайте по пунктам. Пункт первый: мы не в Москве. Это очевидно, потому что в Москве нет фиолетовых деревьев с листьями-сердечками. Пункт второй: мы, скорее всего, не на Земле. Или на Земле, но в таком месте, где эволюция пошла по очень странному пути. Пункт третий: местная флора обладает сознанием и способностью к вербальной коммуникации на русском языке. Пункт четвёртый: вон тот камень, у которого ты, Женя, лежал, — это не камень.

Все трое посмотрели на «валун», возле которого Женя пришёл в себя. «Валун» пошевелился, приподнялся на четырёх коротких, толстых ножках, и оказался гигантской черепахой с панцирем, поросшим тем самым бирюзовым мхом. Черепаха медленно повернула голову, посмотрела на них мутными, древними глазами, в которых отражалась вся скорбь мира, и снова улеглась, издав звук, похожий на вздох разочарованного пенсионера.

— Животный мир тоже... нестандартный, — закончил Дима.

Внутренний монолог Димы в этот момент был похож на аварийный лог сервера: «Ошибка. Критическая ошибка. Входные данные не соответствуют ожидаемым. Переменная „реальность“ приняла значение „null“. Попытка перезагрузки системы мировосприятия... Безуспешно. Попытка обращения к резервной копии здравого смысла... Файл повреждён. Вывод: я либо сплю, либо умер и попал в персональный ад, созданный специально для меня — где всё работает не по правилам и нет документации».

Женя, чей мыслительный процесс был проще и громче, наконец нашёл в себе силы для полноценной истерики.

— ВСЁ! — заорал он, начиная бегать по кругу между фиолетовыми деревьями. — Я ТАК НЕ ИГРАЮ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Я ХОЧУ ДОМОЙ! К МАМЕ! К МОЕМУ КАНАЛУ! К МОИМ ПОДПИСЧИКАМ! ОНИ ЖДУТ НОВЫЙ ВЫПУСК! У МЕНЯ ТАМ РОЗЫГРЫШ ПЛАНИРОВАЛСЯ! Я ОБЕЩАЛ ИМ РАЗЫГРАТЬ КРУЖКУ С НАДПИСЬЮ «ЛУЧШИЙ БЛОГЕР»!

— Женя, успокойся! — Оля попыталась поймать его за рукав толстовки, но он ловко увернулся, продолжая нарезать круги и размахивать руками.

— НЕ УСПОКОЮСЬ! ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ДИМА! ИЗ-ЗА ТВОЕГО ДУРАЦКОГО ПЫЛЕСОСА! ЕСЛИ БЫ ТЫ ЕГО ПРОСТО ВЫКИНУЛ, МЫ БЫ НЕ ПОЗНАКОМИЛИСЬ С ТЕМ ТИПОМ! И НЕ ТРОГАЛИ БЫ ЭТУ ПЕЧАТЬ!

— Вообще-то это ты схватил печать и начал орать про желания, — ледяным тоном напомнил Дима. — Я предлагал отдать ему камень и забыть.

— Я ДУМАЛ, ЭТО ПРИКОЛ! Я ХОТЕЛ СНЯТЬ КОНТЕНТ! ОТКУДА Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ВСЁ ПО-НАСТОЯЩЕМУ?!

— Тише! — вдруг резко сказала Оля, и в её голосе было столько стали, что Женя мгновенно заткнулся и замер на месте. — Вы слышите?

В лесу, до этого наполненном лишь их голосами, вздохами черепахи и ворчанием гриба, появился новый звук. Это был не треск веток и не шум ветра. Это был ритмичный, шуршащий звук, похожий на то, как если бы кто-то очень быстро перебирал пальцами по шершавой поверхности. Звук приближался, и вместе с ним в воздухе появился новый запах — запах нагретой на солнце пыли и дешёвого сургуча.

Из-за ствола особенно крупного фиолетового дерева с листьями-сердечками, которые сейчас тревожно сжались в маленькие комочки, вышел... гоблин.

Он был именно таким, каким их рисуют в дешёвом фэнтези, но с поправкой на бюрократический реализм. Ростом чуть выше метра, тощий, с кожей цвета переспелого авокадо — где-то между зелёным и болотным. Уши — большие, заострённые, торчали в стороны, как локаторы, и одно из них было небрежно проколото ржавой канцелярской скрепкой. Одет он был в форму, которая явно знавала лучшие времена: мятая тёмно-синяя рубашка с погончиками, на которых вместо звёзд были пришиты маленькие перламутровые пуговицы, короткие бриджи, заправленные в высокие носки, и на голове — форменная фуражка с лакированным козырьком и кокардой в виде скрещённых костей и свитка. Через плечо у него висела огромная, потрёпанная кожаная сумка, набитая так плотно, что казалось, она вот-вот лопнет, и из неё торчали уголки свитков, перевязанных бечёвкой, и конверты из грубой бумаги.

В руках гоблин держал один такой свиток, перевязанный чёрной ленточкой, и смотрел на троицу людей с выражением лица почтальона, который в сотый раз за день пришёл по адресу, где живут неадекватные жильцы.

— Здравия желаю, достопочтенные господа и дама! — протараторил он скороговоркой, так быстро, что слова сливались в единый звуковой поток. — Службадоставкикоролевствагоблиновкурьерпервогоразрядаквакля-младшийквашиуслугам! Имеючестьвручитьвамприглашениеперсональноеименноеотказнерассматриваетсяявкаобязательна!

Он сделал паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха, и уставился на них выпученными жёлтыми глазами с вертикальными зрачками, которые бегали от одного лица к другому.

Первым, как ни странно, опомнился Женя. Его мозг, заточенный на поиск контента, на мгновение переключился из режима «Паника» в режим «Съёмка».

— Офигеть... — прошептал он. — Гоблин. Настоящий. В фуражке. С сумкой. Диман, Олька, вы видите то же, что и я? Это же... это же золото! Мне срочно нужен телефон! Где мой чёртов телефон?!

— Женя, заткнись, — сказал Дима, не сводя глаз с гоблина. Тот, казалось, ничуть не обиделся на такое обращение, а лишь переступил с ноги на ногу, нетерпеливо постукивая свитком по ладони.

— Простите, — Оля сделала шаг вперёд, стараясь говорить как можно более спокойно и вежливо, как она обычно говорила с агрессивными пациентами в приёмном покое. — Вы сказали... приглашение? Но мы, кажется, ошиблись адресом. Мы не местные. Мы вообще не понимаем, как здесь оказались. Нам бы выбраться отсюда, найти кого-то, кто сможет объяснить...

— Адрес? — гоблин прервал её, его уши дёрнулись. — Адрес точный, госпожа! «Трое чужаков, один в жёлтом, вторая в розовом, третий мрачный, координаты: перекрёсток Третьего Корня и Тропы Вздохов, лес Фиолетовых Сердец, граница Королевства Гоблинов». Всё сходится! Один в жёлтом — вот он! — он ткнул пальцем в Женю. — Дама в розовом — вот! — палец указал на свитер Оли. — Мрачный — вот! — палец остановился на Диме. — Приглашение вручается лично в руки троим чужакам! Отказ не предусмотрен регламентом! Распишитесь вот здесь! — он ловко выхватил из сумки помятый лист бумаги и огрызок карандаша.

— Где «здесь»? — машинально спросил Дима, пытаясь вчитаться в текст на листе, который был написан витиеватыми, ломаными буквами, отдалённо напоминающими готический шрифт, но с добавлением странных крючков и точек.