Айрина Лис – Сделка на Авито (страница 3)

Дима, чувствуя, как камень холодит руку всё сильнее, а пальцы немеют, подумал о своём. Вопреки скепсису, слова гостя попали в какую-то незащищённую брешь в его обороне. «Чего я хочу? Чтобы меня оставили в покое с этим дурацким дедлайном. Чтобы всё стало просто и понятно. Чтобы была задача, и её можно было решить, не отвлекаясь на человеческий фактор. И чтобы... пауки. Нет, только не пауки. Я хочу туда, где логика рулит, а не эмоции. Где всё можно просчитать...»

Оля, прикоснувшись к камню, вдруг ощутила сильный толчок где-то в области солнечного сплетения. Её профессиональный цинизм врача неотложки испарился в долю секунды. Она почувствовала первобытный ужас, смешанный с любопытством ребёнка, заглядывающего в тёмную комнату. Её бабушка, знахарка из глухой деревни, часто говорила: «Не буди лихо, пока оно тихо». Оля всегда считала это метафорой. Теперь она понимала, что это была инструкция. «Я хочу... помочь. Я всегда этого хочу. Но я так устала. Я хочу, чтобы темнота перестала меня пугать. Я хочу видеть, что скрывается в тени, и не бояться этого. Я хочу домой, но я хочу и знать, что там, за гранью...»

Их мысли слились в единый импульс, который уловил демонский принтер. Гость в прихожей поправил кепку, и на его губах впервые появилась настоящая, широкая улыбка, обнажившая два ряда мелких, как у акулы, зубов. Он бесшумно отступил за дверь и закрыл её за собой. В ту же секунду замок на двери с тихим скрежетом заклинило, словно дверь приварили к косяку.

Руны на печати вспыхнули ослепительным алым светом. В центре камня, там, где была выемка для пальца, закрутилась крошечная чёрная воронка, издающая звук, похожий на работу миллиона старых матричных принтеров одновременно.

— Что за чёрт?! — заорал Дима, пытаясь оторвать руку от печати, но камень словно прирос к ладони. — Я же пошутил! Я думал, это розыгрыш!

— Дима, мне страшно! — крикнула Оля, чувствуя, как её ноги теряют опору. Пол под ними начал терять твёрдость, становясь зыбким, как кисель. — Женя, что ты наделал?!

Женя смотрел на происходящее с выпученными глазами, в которых смешались восторг и дикий, животный страх. Камера его телефона, лежащая на столе, сама собой включилась, но запись шла с жуткими помехами, как в фильмах про призраков.

— Ребята, это оно! — прошептал он, заворожённый вихрем. — Оно настоящее! Мы сейчас попадём в сказку! В мою сказку! Я буду королём!

— Ты будешь идиотом! — рявкнул Дима. — Оля, держись за меня!

Свет в квартире погас. Единственным источником освещения осталась печать, которая теперь пульсировала, как сердце гигантского животного. Воздух наполнился запахом старых книг и озона в такой концентрации, что у всех троих закружилась голова. Из воронки в центре камня вырвались языки не огня, а абсолютной, непроглядной тьмы. Они обвили запястья Димы, Оли и Жени, словно живые верёвки.

— Нет, стойте! — закричала Оля, пытаясь высвободиться. — Я передумала! Я не хочу! Выпустите меня!

Но было поздно. Вихрь тьмы расширился, заполняя комнату. Он всасывал в себя всё: свет, звук, даже тени от мебели. Диван, кресло, стопка журналов «Здоровье» — всё это начало терять очертания, становясь плоским и серым, как картинка на старом телевизоре без сигнала. Последнее, что увидел Дима перед тем, как его затянуло в воронку, была одинокая кружка с надписью «Я не ленивый, я в режиме энергосбережения», которая на мгновение зависла в воздухе, а затем с жалобным звоном упала на пол и разбилась.

В следующую секунду комната опустела. Не осталось ни Димы, ни Оли, ни Жени. Только разбитая кружка, пылесос «Буран-312», сиротливо стоящий посреди пустого пространства, и фибровый чемоданчик с открытой крышкой на столе. Печать исчезла вместе с людьми.

Сквозняк из приоткрытого окна шевельнул страницы журнала «Здоровье». На раскрытой странице была статья о том, как справляться с внезапными паническими атаками. Ирония судьбы, подумала бы Оля, если бы могла это видеть. Но она уже была далеко. Очень, очень далеко от дождливой Москвы.

А на лестничной клетке, прислонившись к стене, стоял человек в сером пальто и кепке-блин. Он достал из кармана старый кнопочный телефон и набрал единственный номер, сохранённый в памяти.

— Алло? — прошелестел он в трубку. — Да, это я. Три экземпляра отправлены. Качество... среднее. Один — истеричный мечтатель, вторая — эмпат с комплексом спасателя, третий — нытик-логик. Думаю, Замку Тени будет чем поживиться. Акт приёма-передачи вышлю голубиной почтой. Да, и внесите в реестр: новая партия прибыла согласно плану. Бюджет на следующий квартал освоим.

Он убрал телефон и, насвистывая мелодию, отдалённо напоминающую «Владимирский централ», начал спускаться по лестнице, не пользуясь лифтом. Его шаги звучали гулко и размеренно, как капли воды в глубокой пещере. Где-то на седьмом этаже звук шагов просто растворился в тишине, а сам человек исчез, будто его и не было. Только лёгкий запах ванили и старых книг ещё долго витал в подъезде, пугая местных кошек.

Квартира Димы погрузилась в полную тишину. Только на столе, на месте, где лежала печать, остался едва заметный выжженный след в форме круга. А на мониторе компьютера, который перешёл в спящий режим, замерцала и пропала странная строка кода, не похожая ни на один из известных языков программирования. Она состояла из одних вопросительных знаков и скобок, складывающихся в подобие смеющегося лица. Через секунду и она исчезла.

Сделка на «Авито» состоялась. Отпуск начался.

Глава 1. «Добро пожаловать в Адский Отпуск»

Сознание возвращалось к Диме не плавно, как это показывают в кино — с нежным расфокусом камеры и щебетом птиц, — а рывками, словно кто-то дёргал за рубильник старого телевизора: темнота, вспышка, шум, снова темнота, и наконец — перегруженная сенсорная палитра реальности, в которой всё было неправильно.

Первым делом он почувствовал запах. И это был не тот запах, который должен был быть. В его квартире обычно пахло кофе, пылью, собравшейся под диваном за те шесть лет, что он там не убирался, и лёгким ароматом одиночества с нотками бергамота. Здесь же в ноздри ударила гремучая смесь: сладкая, приторная карамель, как в кондитерской на Арбате, куда его однажды затащила бывшая девушка, и одновременно — едкая, химическая вонь серы, словно он уснул в лаборатории школьного учителя химии, который тайком варил метамфетамин. От этого коктейля у Димы засвербило в носу и защипало в глазах ещё до того, как он их открыл.

— Ох... ё... — выдохнул он, и звук собственного голоса показался ему чужим, слишком гулким, словно он находился в пустом ангаре, а не в лесу. Стоп. Почему в лесу?

Дима с усилием разлепил веки. Над ним нависало нечто, что его мозг, привыкший к чётким определениям и классификациям, отказался идентифицировать с первого раза. Это была крона дерева, но листья на нём были не зелёными, не жёлтыми и даже не красными, как в московском октябре. Они были фиолетовыми. Насыщенно-фиолетовыми, цвета спелого баклажана или экрана «синего экрана смерти», только с фиолетовым оттенком. И формой они напоминали не листья, а идеальные глянцевые сердечки, вроде тех, что клеят на валентинки в начальной школе. Каждое сердечко слегка пульсировало, словно у дерева было своё, неторопливое, растительное сердцебиение.

— Я сплю, — произнёс Дима вслух. Это была не гипотеза, а утверждение. Защитная реакция психики. — Я сплю, и мне снится какой-то дурацкий сон из-за того, что я выпил три кружки кофе на голодный желудок и надышался пылью от «Бурана».

Он попытался сесть, и это действие отозвалось болью в левом боку, словно он неудачно упал с кровати. Рука нащупала под собой нечто мягкое, влажное и упругое. Дима скосил глаза вниз и увидел, что лежит на толстом ковре из мха, но мох был не зелёным, а бирюзовым, и от него исходило едва заметное тепло, как от электрогрелки на минимальной мощности. Ворсинки мха шевелились, словно антенны, ощупывая его джинсы.

Справа от него раздался стон. Не такой, как в фильмах ужасов — протяжный и замогильный, — а скорее обиженный, как у человека, которому наступили на ногу в переполненном вагоне метро.

— Мама... — простонал Женя. Он лежал, свернувшись калачиком вокруг какого-то валуна, и его ярко-жёлтая толстовка с надписью «Don't Panic» сияла в фиолетовом полумраке леса, как сигнальная ракета. Надпись, кстати, сейчас выглядела как издёвка. — Мама, я больше не буду пить твой борщ с черносливом, честное слово...

— Женя! — Дима рывком сел, игнорируя боль в боку и странное ощущение, что мох пытается залезть ему под футболку. — Женя, очнись! Это не борщ! Это... что-то другое!

Женя разлепил один глаз, второй, увидел фиолетовое сердечко, качающееся прямо над его лицом, и издал звук, который больше всего напоминал захлебнувшуюся сирену воздушной тревоги. Он вскочил на ноги с такой скоростью, словно его ужалила оса, и тут же запутался в своих собственных ногах, рухнув обратно в бирюзовый мох.

— Где мы?! — завопил он, выплёвывая изо рта тёплые ворсинки мха, которые, казалось, пытались заползти ему в ноздри. — Диман! Это что?! Где квартира?! Где «Буран»?! Где мой телефон?! Я снимал контент! У меня там был золотой кадр с этой печатью! Миллион просмотров!

— Твой телефон, скорее всего, остался там же, где и твой миллион просмотров — в параллельной вселенной несбывшихся мечтаний, — огрызнулся Дима, поднимаясь на ноги и отряхивая с джинсов навязчивый бирюзовый мох. Тот нехотя отлипал, оставляя на ткани влажные пятна, которые пахли... марципаном? — И, судя по всему, мы сейчас находимся именно в ней. В параллельной вселенной. Где деревья фиолетовые, мох бирюзовый, а воздух пахнет так, будто здесь взорвалась фабрика по производству дешёвых конфет и одновременно прорвало канализацию.