Айрина Лис – Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы (страница 3)

– Я сказал, отставить, – повторил голос, и в нём появились стальные нотки.

Из тени выступила фигура. Это был мужчина. Высокий, бледный до синевы, с чёрными, как смоль, волосами, падающими на плечи, и глазами цвета тёмного янтаря. Он был одет в богатый, но строгий чёрный камзол, расшитый серебряными нитями, и длинный плащ, который, казалось, впитывал в себя свет. Он был красив той нездоровой, вычурной красотой, которая бывает у тяжелобольных, у вампиров или у потомственных аристократов, в роду которых все женились на своих кузинах.

Он смотрел на Зину с мрачным, тяжёлым интересом, словно рассматривал редкое, но не очень приятное насекомое.

– Это не ведьма, – повторил он, делая шаг вперёд. – Это мой новый… – он запнулся, подбирая слово, – управляющий по технической части.

Инквизитор Щуплый вытаращил глаза. Его рот открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег.

– По… по какой части? – переспросил он.

– По технической, – отрезал Лорд Дитрих фон Грюнвальд. – А теперь проваливай, Щуплый. И своих псов забери. Пока я не превратил ваши доспехи в цветочные горшки.

Инквизитор побледнел, поклонился и, жестом приказав своим людям следовать за ним, быстро исчез в темноте, откуда и появился.

Зина осталась стоять на месте, не веря своему счастью. Она смотрела на Лорда, Лорд смотрел на неё. Алая плесень пульсировала у них за спинами, и где-то в глубине подземелья продолжал звучать тот самый, леденящий душу шёпот.

Глава 1: Знакомство с «удобствами»

Сознание возвращалось неохотно, кусками, словно склеиваясь из разбитого зеркала. Первым делом Зина почувствовала запах. Это был не привычный букет из мазута, сырости и кошачьей мочи, к которому её обоняние привыкло за десятилетия работы. Нет, здесь пахло иначе. Дорого, но мертво. Пахло нафталином, залежалыми кружевами и той особенной, сладковатой затхлостью, которая бывает в бабушкиных сундуках, куда сто лет не заглядывали.

Вторым ощущением была поверхность под спиной. Не жесткий камень подвала, а нечто мягкое, но колючее, будто её положили на мешок с сеном, накрытый сверху наждачной бумагой.

Зина разлепила веки. Веки были тяжелыми, словно их приклеили изнутри.

Над ней нависал полог. Настоящий, матерчатый, темно-бордовый, с золотыми кистями, свисающими по углам. Он был старым, выцветшим в складках, и от него пахло той самой нафталиновой жутью.

– Ни хрена себе хоромы, – просипела Зина пересохшим горлом. – Это что, меня в музей перевезли? Или в психушку с ремонтом?

Она приподнялась на локтях и огляделась. Комната была огромной. Под высокими стрельчатыми сводами эхом разносился даже стук её собственного сердца. Каменные стены были завешаны гобеленами. На них какие-то бледные мужики в колготках протыкали копьями единорогов. Но единороги выглядели не как грациозные сказочные кони, а как затравленные, бешеные козлы с одним рогом, и на мордах у них застыло такое выражение, будто их пытали, а не охотились на них. Картины маслом, едва различимые в утреннем сумраке, изображали предков с тяжелыми челюстями и глазами, полными вековой скорби. Казалось, они следили за каждым движением Зины.

В углу комнаты, сложенный в огромном камине, догорал последний уголек. Тепла он почти не давал, только создавал иллюзию жизни в этом каменном мешке. Окна, узкие и высокие, как бойницы, выходили на серый, безнадежный пейзаж.

Зина сползла с кровати. Ноги подкосились, и она едва устояла, вцепившись в столбик кровати. Тело ломило так, будто она вчера разгружала вагон с цементом, а потом еще танцевала на дискотеке. Она была всё в той же рабочей робе, заляпанной мазутом и известкой. Её, видимо, даже не раздели.

– Спасибо, хоть не раздели, – пробормотала она, рассматривая постельное белье. Оно было расшито вензелями, но на ощупь напоминало застарелый картон, пахло сыростью и явно не менялось со времен последнего крестового похода.

Зина подошла к окну. То, что она увидела, повергло её в состояние глубокой задумчивости, граничащей с отчаянием.

За окном простирался лес. Бескрайний, темный, лохматый, он уходил к самому горизонту, накрытый тяжелым, свинцовым небом, которое не предвещало ни солнца, ни дождя – только вечную, гнетущую серость. Где-то далеко, над верхушками деревьев, каркал ворон. Его крик был похож на скрип несмазанной двери.

– Красота какая… – безрадостно сказала Зина. – Лепота. Прям как на кладбище в Радоницу. Только крестов не хватает.

Она ущипнула себя за руку. Больно. Синяк будет. Значит, не сон. Значит, всё это дерьмо, включая говорящие сгустки сажи и мужиков в доспехах с арбалетами, – реальность.

Зина глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Паника подкатывала к горлу липкой, тошнотворной волной. Ей захотелось завыть, забиться в угол и закрыть голову руками. Но привычка решать проблемы, а не истерить, взяла верх. Она мысленно дала себе пощечину.

«Так, Корабль, соберись, – приказала она себе. – Ты в другом мире. Допустим. Вопросы «почему» и «за что» оставим философам. Вопрос «что делать» – сантехникам. А сантехник я, мать вашу, лучший в ЖЭКе №5. Значит, будем разбираться на месте».

Первым делом нужно было найти сортир. Организм, не привыкший к таким стрессам, требовал закономерного и немедленного. Это была знакомая, понятная задача, за которую можно было зацепиться, чтобы не сойти с ума.

Зина оглядела комнату в поисках хоть какого-то намека на удобства. В углу стояло нечто, отдаленно напоминающее рукомойник – кувшин с водой и таз на резной тумбе. Рядом висело расшитое полотенце, больше похожее на скатерть. Но унитаза не было. Ни намека на него.

– Ладно, может, тут по-другому называют, – пробормотала она и направилась к двери.

Дверь, массивная, дубовая, обитая железными полосами, поддалась с тяжелым скрипом. Зина выглянула в коридор.

Коридор замка был отдельным произведением искусства. Бесконечная анфилада уходила вдаль, теряясь в полумраке. Стены были сложены из грубого камня, по которому змеились щели. Факелы, закрепленные в чугунных держателях, горели странным, синевато-зеленым светом, от которого всё вокруг казалось подводным царством. Пламя не давало тепла, но отбрасывало длинные, пляшущие тени, которые жили своей, отдельной жизнью.

Зина сделала шаг, и тут же поняла, что она здесь не одна. Вернее, не только из живых. Картины на стенах – портреты всё тех же челюстных предков – поворачивали головы и провожали её глазами. От этого взгляда по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой воздуха.

– Здрасьте, – буркнула Зина, стараясь не смотреть на портреты. – Доброе утро. А где у вас тут… это… комната задумчивости?

Портрет какого-то типа в парике скосил глаз и презрительно фыркнул, отвернувшись.

Зина пошла по коридору, прислушиваясь к себе и к замку. Где-то далеко капала вода. Звук был до боли знакомым, почти родным. Но кроме капели, в воздухе витал едва слышный шепот. Множество голосов шептали одно и то же слово, раз за разом, с разными интонациями: «Сан-тех-ник… сан-тех-ник… идёт… идёт… сан-тех-ник…».

– Да иду я, иду, – огрызнулась Зина в пустоту. – Не галдите. Рабочий день только начался. Нашли цирк.

Она миновала несколько поворотов, пару раз забрела в тупики, где стены были покрыты всё той же светящейся слизью, и наконец наткнулась на то, что искала.

Это была небольшая каменная кабинка, отделенная от коридора тяжелой портьерой. Внутри, в полу, зияло круглое отверстие, похожее на вход в преисподнюю, но меньшего диаметра. Рядом стояло ведро с мутной водой и черпак на длинной ручке.

Зина замерла на пороге этого скорбного заведения. Её мозг, привыкший за сорок два года к определенным стандартам цивилизации, отказывался воспринимать увиденное.

– Это что? – спросила она у пустоты голосом, полным ледяного спокойствия, которое всегда предшествует взрыву. – Это… это сортир? Это то место, куда люди ходят… по-большому?

Портрет ближайшего предка, на котором был изображен суровый рыцарь с седой бородой, понимающе вздохнул.

– Да вы охренели! – взорвалась Зина. Её голос эхом прокатился по каменным коридорам, будя призраков и заставляя факелы вздрагивать. – Где унитаз?! Где кнопка?! Где хотя бы нормальная бумага?! Чем тут подтираться? Мхом?! Листьями лопуха?! Это каменный век! Это антисанитария! Это… это позор!

Она вылетела из кабинки, пылая праведным гневом, и тут же столкнулась нос к носу с тем, кого меньше всего ожидала увидеть в этом месте.

Прямо из стены, наполовину, материализовалась женщина. Прозрачная, словно сделанная из очень качественного, но слегка запотевшего стекла. На ней было старинное платье с кринолином, высокий парик, и в руках она держала веер, которым обмахивалась с грацией, недоступной живым.

– Ой, а я думала, вы пошумите и успокоитесь, – сказала призрак мелодичным, но каким-то ватным голосом. – А вы, я смотрю, девушка с характером. Я – Эльфрида. Можно просто Фрида. Умерла триста лет назад от скуки. Вы не представляете, как здесь тоскливо! А тут вы! Спасительница!

Зина несколько секунд смотрела на призрака, моргая. Потом перевела взгляд на стену, сквозь которую та просвечивала, потом снова на неё. Страха не было. Был шок, переходящий в профессиональное раздражение.

– Ты кто? – спросила Зина, потирая переносицу. – Глюк? Или местная достопримечательность?