Айрина Лис – Пособие по выживанию среди милых кошмариков (страница 3)

Скелет молча поднял челюсть, вставил её на место и указал костлявым пальцем в сторону серого здания.

А где-то далеко, в глубине Института, Регистратор Лихо — сущность, которая была старше самого Глаза — смотрела на мерцающий свиток и шептала:

— Она здесь. Порядок пришёл. Берегитесь, Старое Королевство. Хаос кончился.

Глаз моргнул ещё раз.

И трещина между мирами затянулась — ровно до того момента, когда она понадобится снова.

А я, Офелия Петровна Гвоздик, библиотекарь из посёлка Горелый Торф, сделала первый шаг в мир, где мне предстояло навести порядок. И даже не подозревала, что этот самый порядок будет стоить мне спокойной жизни, душевного равновесия и (вот ужас!) возможности нормально высыпаться по ночам.

Но, как я всегда говорила своим читателям: «Не бойтесь хаоса. Бойтесь, когда нет каталога».

И где-то внутри меня — там, где хранились все мои страхи и надежды — разворачивалась новая карточка. Пустая. Готовая к заполнению.

«Изнанка. Мир № 2 (неофициально). Особые приметы: Глаз в небе, нежить с бейджиками, бюрократический ад. Состояние: требует срочной каталогизации».

Я взяла ручку (обычную, шариковую, которую предусмотрительно держала в кармане пальто) и мысленно поставила первую галочку.

Пункт 1: найти местную администрацию и ознакомиться с уставом.

Пункт 2: не паниковать. Паника — это отсутствие системы.

Пункт 3: выяснить, как отсюда попасть домой. И есть ли туда вообще дорога.

Глава 1: Неправильная попаданка

Я стояла посреди газона, который издавал странные хлюпающие звуки под ногами, и пыталась убедить себя, что это просто очень реалистичный сон.

Ну в самом деле: огромный глаз в небе, скелет-администратор с бейджиком, запах серы и формалина — что тут нормального? Я, Офелия Петровна Гвоздик, библиотекарь из Горелого Торфа, вчера вечером доедала гречку с котлетой и смотрела сериал про маньяков. А сегодня — пожалуйста. Либо я свихнулась, либо сон, либо… третий вариант, о котором я пока думать боялась.

Но самое паршивое — это было слишком реально.

Трава (или то, что её заменяло) кололась сквозь подошву моих разношенных балеток. Ветер (холодный, с привкусом гнилой капусты) шевелил волосы, и они лезли в лицо. А главное — скелет, который только что уковылял в сторону серого здания, оставив после себя лёгкий клубок пыли и недоумения.

— Так, — сказала я вслух. Голос прозвучал хрипловато, но твёрже, чем я ожидала. — Давай по порядку.

Я пошарила в карманах пальто. Ручка на месте. Ключи на месте. Полшоколадки «Алёнка» — эх, расплющилась при падении. Библиотечный формуляр — вот он, мой спасительный прямоугольник картона, на котором я когда-то заполнила свои данные аккуратным почерком. Верхний угол чуть надорван, но в целом годен.

Зачем я его достала? Сама не знала. Просто держать в руках что-то знакомое было успокаивающе.

Глаз в небе продолжал на меня смотреть. Он вращался медленно, как старая веб-камера на ноутбуке моего дяди Коли, и в его жёлто-зелёном зрачке не читалось ровным счётом ничего. Ни злобы, ни доброты. Только голое, пугающее своей бесконечностью внимание.

— И ты туда же, — буркнула я, поднимая взгляд к небу. — Я, знаешь ли, не музейный экспонат. Можешь отвлечься.

Глаз, разумеется, не ответил. Только зрачок чуть сузился — то ли от удивления, то ли от возмущения такой наглостью.

Вокруг расстилался парк.

Я огляделась по сторонам, стараясь запоминать детали — на случай, если это всё-таки не сон и мне придётся здесь ориентироваться. Парк был… странным. Не в смысле «красивым, но заброшенным», а в смысле «он явно видел лучшие времена, а сейчас находится на грани нервного срыва».

Дорожки, вымощенные серым камнем, вились между чёрными деревьями. Листья на них были не зелёными и даже не жёлтыми — они переливались всеми оттенками фиолетового, от баклажанового до почти чёрного. Ветки шевелились без ветра, словно перебирали пальцами, разминаясь после долгого сна.

Где-то слева стояла скамейка. Вылитая из чугуна, с подлокотниками в виде змеиных голов. На скамейке сидел скелет — не говорящий, как тот, первый, а просто кости в поношенном сюртуке. В костяных пальцах он держал газету. Нет, не газету — явно что-то вроде бюллетеня, потому что на первой странице крупными буквами было написано: «Институтский вестник. Порядок и справедливость — наша работа».

Скелет шевелил челюстью — кажется, читал вслух про себя, если такое возможно.

— Простите, — обратилась я к нему. — Вы не подскажете, который час?

Скелет медленно повернул череп в мою сторону. В пустых глазницах замерцали огоньки — два крошечных зелёных фонарика.

— Времени как такового нет, — ответил он голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Есть позиция Глаза. Сейчас он на 7 часов 34 минуты по шкале Зырка. Что соответствует… — он замолк, зашелестел страницами газеты, — что соответствует раннему вечеру. Ужинать уже можно, но ещё не поздно.

— Понятно, — сказала я, ничего не поняв. — Спасибо.

— Обращайтесь, — скелет кивнул и снова уткнулся в газету.

Я пошла дальше. Дорожка вывела меня на небольшую поляну, где царил настоящий хаос.

В центре поляны стоял мужчина.

Высокий. Очень высокий. Под два метра, наверное, хотя его сутулость немного скрадывала рост. На нём был чёрный сюртук — старомодный, с длинными фалдами и серебряными пуговицами, но сидел он так, будто его хозяин весил килограммов на двадцать больше. Рукава болтались, плечи обвисали. Я сразу вспомнила вешалку в нашей библиотечной раздевалке, на которой годами висела ничья невостребованная дублёнка.

Волосы — чёрные, длинные, вечно лезущие на лицо — он попытался зачесать назад, но пряди предательски упали на лоб и закрыли глаза. Он дёрнул головой, и они снова упали.

Инспектор Арчибальд Грейвз-Кромвель. Тот самый из видения.

Рядом с ним в воздухе парила целая флотилия предметов: метла, совок, ведро, какая-то баночка с надписью «Бальзам от неприятного запаха» и… живой куст. Куст размером с небольшого пса, весь в колючках, с шевелящимися корнями, который отчаянно отбивался от метлы.

Арчибальд читал заклинание.

Я ожидала чего-то торжественного. Траурных оргáнов, раскатов грома, может быть, хотя бы торжественного эха. Но он просто поднял руку и устало, с интонацией человека, который повторяет это в сотый раз, произнёс:

— Именем Института Правильных Некромантов, отдел по благоустройству территорий, предписываю вам, куст самосейный «Чёртова бабка», покинуть пределы парка в течение десяти минут. Нарушение квалифицируется как порча государственного имущества и карается штрафом в размере тридцати душ.

Куст вздрогнул, выпустил иголки и… сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом развернулся и побежал. У него было смешное, семенящее движение, как у большого ёжика, который опоздал на автобус.

— Вот так, — сказал Арчибальд и устало потёр переносицу. — Ещё один, и можно закрывать наряд-задание.

Он меня не заметил. Я стояла в тени кривой сосны и наблюдала за происходящим с чувством лёгкого помешательства. В голове крутилось: «Если это сон, то почему так детально? Если это реальность, то почему никто не паникует? Если это кома, то когда меня отключат от аппарата?»

Арчибальд повернулся. И увидел меня.

Он замер.

А потом я увидела воочию, как лицо взрослого мужчины может сменить выражение с «усталый чиновник» на «испуганный чиновник», а затем на «злой чиновник» — и всё это за полторы секунды.

— Вы кто? — спросил он голосом, в котором сквозила опасная нотка. Такая бывает у библиотекарей, когда читатель пришёл за пять минут до закрытия и требует «что-нибудь интересненькое».

— Офелия, — сказала я. Потом подумала, что звучит слишком по-панибратски, и добавила: — Офелия Петровна Гвоздик.

— Откуда вы взялись? — он сделал шаг в мою сторону. — Здесь запретная зона. Чистка парка. Вход посторонним воспрещён. Вы нарушаете пункт 4, параграф 7 «Правил пребывания на территории, прилегающей к Институту».

Я моргнула.

— Я упала с дерева, — честно ответила я. — Ну, не с дерева, а сквозь дерево. Или через дерево. Там было дупло, оно светилось, и вообще… — я махнула рукой в сторону несуществующей берёзы. — Долгая история.

— С дерева? — Арчибальд подошёл ближе. Теперь я разглядела его получше. У него было лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не вечное выражение хронической усталости. Тонкие черты, острые скулы, прямой нос. Глаза — серые, как остывший пепел — смотрели на меня с подозрением. И почему-то с намёком на надежду.

Позади него что-то шевельнулось. Тень. Но не обычная, а живая. Она отделилась от земли, свернулась в трубочку, развернулась и приняла форму женского силуэта с подбоченившимися боками.

— Ой, смотри-ка, инспектор, — раздался голос, который шёл одновременно отовсюду и ниоткуда. Голос был тонкий, с хрипотцой, похожий на звук от заевшей пластинки. — Тебе барышню принесло. Прям с неба. Не иначе, как ответ на твои одинокие молитвы.

— Тенька, замолчи, — устало сказал Арчибальд, не оборачиваясь.

Тень (я почему-то сразу поняла, что «Тенька» — это она) прижала руки к груди и изобразила вздох (насколько может вздыхать плоский силуэт на земле).

— Какой ты грубый. А дама, между прочим, симпатичная. Не то что твои прошлые… — она запнулась, видимо, вспомнив, что прошлых, кажется, не было, и быстро нашлась: — Не то что твои скелеты-администраторы.