Айрина Лис – Пособие по выживанию среди милых кошмариков (страница 2)

Я засунула руку в дупло.

И мир рухнул.

Это было похоже на то, как если бы ты стояла на эскалаторе, а эскалатор вдруг решил, что он — американские горки. Земля ушла из-под ног. Ветка, на которой я сидела, треснула, и я полетела вниз. Нет — не вниз. Вбок. Вверх. Внутрь. Во все стороны сразу.

Серебряный свет вырвался из дупла и охватил меня целиком. Я закричала — но звук застрял в горле, потому что вокруг не было воздуха. Не было ничего. Только свет, который просачивался сквозь кожу, сквозь кости, сквозь мысли.

На одну бесконечную секунду я увидела Изнанку.

Не всю, конечно. Так, краем сознания. Как если бы ты заглянул в замочную скважину, а там — целая вселенная. Я увидела небо, в котором висел огромный Глаз. Жёлто-зелёный, с вертикальным зрачком, как у кота. Только этот зрачок был размером с мой дом. Глаз смотрел на меня. Нет, он смотрел сквозь меня. И в его взгляде читалось… удивление? Или ужас?

А потом Глаз моргнул.

Я почувствовала, как что-то треснуло. Не во мне — в самом мире. Как стекло, которое бьют с обеих сторон. Трещина пошла от Глаза вниз, разветвляясь, как корни старого дуба. И в эту трещину хлынул хаос.

Я увидела человека. Или не человека? Он стоял в тени, и тень была его частью. Длинный, худой, в чёрном сюртуке, с лицом, которое трудно запомнить — оно менялось каждую секунду. Его глаза горели тусклым болотным огнём. Он смотрел на меня — и говорил. Губы шевелились, но я слышала слова прямо в голове:

— Придёт та, что принесёт Порядок. Она пройдёт сквозь трещину, когда Глаз моргнёт. И тогда Старое Королевство либо обретёт покой, либо исчезнет навсегда.

Я хотела спросить: «Кто ты?», но не смогла. Я была просто куском мяса, который летит сквозь межмирье, зажатый между двумя реальностями, как бутерброд между ломтями хлеба.

Вторая секунда.

Я увидела город. Не наш — другой. Дома с остроконечными крышами, на которых сидели какие-то пушистые комки с крыльями. Улицы, вымощенные то ли камнем, то ли костями. Фонари, которые горели зелёным светом. И тени — везде тени, которые двигались сами по себе, сплетничали, смеялись, дрались за место под несуществующим солнцем.

Третья секунда.

Я увидела здание. Огромное, серое, с колоннами и статуями, которые, кажется, дышали. Над входом висела вывеска: «Институт Правильных Некромантов». Из дверей выходили люди в чёрном, с папками и бланками. Обычная такая контора. Только вместо охранников — скелеты с бейджиками.

Четвёртая секунда.

Я увидела комнату. Там за столом сидел тот самый человек в сюртуке. Теперь он выглядел более реальным: острые скулы, чёрные волосы, падающие на лоб, серые глаза цвета остывшего пепла. Он что-то писал — быстро, нервно, почти ломая перо. Рядом с ним на стене плясала тень. Не его — отдельная. Она то скручивалась в рулон, то распрямлялась, изображая что-то неприличное.

— Арчибальд! — прошептала я, сама не зная откуда взялось это имя.

Человек поднял голову. Посмотрел прямо на меня. Сквозь пространство, сквозь время, сквозь трещину между мирами. И я услышала его голос — усталый, раздражённый, но в глубине — испуганный:

— Этого не может быть. Вы… вы не должны были увидеть меня. Вы просто аномалия.

Я хотела ответить что-то едкое, вроде «Сам ты аномалия, длинный мешок с костями», но в этот момент трещина схлопнулась. Мир вокруг меня взорвался тысячей осколков.

Я падала.

Не вниз — в себя. В самую глубину, где хранились все мои страхи, обиды, глупые надежды. Я падала сквозь картотеку собственной жизни.

Вот мне пять лет, я впервые в библиотеке, мама держит меня за руку и говорит: «Тише, Офелия, здесь нужно вести себя хорошо». А я смотрю на стеллажи и чувствую, что это — моё. Что я хочу жить среди книг, среди запаха старой бумаги и клея.

Вот мне десять, папа учит меня раскладывать карточки по алфавиту. «Это азбука жизни, — говорит он. — Если знаешь порядок, справишься с любым хаосом». Папа был библиотекарем. И дедушка. И прабабушка. Мы — династия. Гвоздики — хранители порядка.

Вот мне шестнадцать, я впервые вижу ужас, который творит комиссия по списанию. Три женщины в сером перебирают книги, которые я любила с детства. «Эта слишком ветхая, эту пора в макулатуру, эту вообще мыши погрызли…» Я плачу в туалете, а потом беру себя в руки и говорю: «Я напишу акт сама. Так, чтобы ни одна книга не пострадала». И пишу. Сорок страниц правил, исключений, лазеек. Комиссия уезжает ни с чем. А тётя Зоя (тогда ещё не заведующая, а просто старший библиотекарь) смотрит на меня с уважением.

Вот мне двадцать два, я оканчиваю институт культуры. Защищаю диплом на тему «Библиотечный каталог как способ структурирования реальности». Научный руководитель говорит: «Вы, Офелия, слишком серьёзно относитесь к своей работе. Это же просто бумажки». Я не спорю. Но знаю, что бумажки — это не просто бумажки. Это кости скелета, на котором держится цивилизация. Уберите каталог — и мир превратится в хаос.

Вот мне двадцать восемь. Я стою в библиотеке, и ко мне подходит странный мужчина. В чёрном пальто, не по погоде. Спрашивает книгу «Некрономикон». Я вежливо улыбаюсь и отвечаю, что такое издание не значится в каталоге, но могу предложить «Энциклопедию мифов народов мира» в восьми томах. Мужчина криво усмехается и уходит. А его тень остаётся. Стоит у стеллажа, как вкопанная. Я зову Леночку — тень исчезает.

Всё это проносится в голове за долю секунды. А потом — пустота.

Ни мыслей, ни чувств. Только ощущение, что меня переваривают в желудке какого-то космического существа. Тьма сжимается, расширяется, переворачивает меня наизнанку.

— Ааааааа! — наконец вырывается из меня крик, и я понимаю, что вокруг снова есть воздух.

Я падаю на что-то твёрдое. Колючее. Острое. Похожее на… газон? Только газон обычно не пахнет серой и не шевелится под пальцами.

Открываю глаза.

Небо. Но не наше. Над головой висит огромный Глаз. Тот самый, из кошмара. Жёлто-зелёный, с вертикальным зрачком, который медленно вращается, рассматривая меня. И в этом взгляде нет ничего дружелюбного. Скорее, любопытство коллекционера, который нашёл новый экземпляр.

— Господи, — шепчу я, — какой ужас. У вас там, похоже, формалином воняет. Кто вообще проводит гигиеническую обработку помещений?

Рядом раздаётся кашель.

Я поворачиваю голову.

Прямо на меня смотрит скелет. В костюме. С бейджиком на груди, на котором написано: «Скелет-администратор 3-го разряда, имя — с позволения начальства — не разглашается». В руках скелет держит метлу. Вернее, не метлу, а что-то похожее на швабру с навершием в виде черепа.

— Вы кто? — шепелявит скелет. Челюсть у него двигается с механическим скрипом. — Вы не по графику. У нас плановая чистка парка. Инспектор будет недоволен.

— Чистка? — тупо переспрашиваю я. — Парка? Какого парка?

— Обыкновенного. Мёртвого. Территория, прилегающая к Институту Правильных Некромантов, — скелет тычет костяным пальцем куда-то в сторону. — Там, за поворотом, — кладбище. Но мы его чистим. Убираем опавшую листву, осколки склепов, черепки от пророческих шаров. Инспектор Арчибальд Грейвз-Кромвель лично курирует.

Я медленно сажусь. Пальто в репьях (откуда репьи в межмирье?), волосы растрепались, очки сползли набок. Я поправляю их привычным жестом и вдруг осознаю, что вижу… ауру. Вокруг скелета пульсирует серо-зелёное свечение, вокруг меня — тоже какое-то, только бледнее.

— Очки… — бормочу я. — Это магические очки?

— Разумеется, — фыркает скелет (если можно так сказать о создании, у которого нет мягких тканей). — Вы в Изнанке, голубушка. Тут без магии — как без штанов зимой. Теоретически можно, но зачем?

Изнанка.

Слово отдаётся в голове глухим эхом. Я его уже слышала. В том видении, когда падала сквозь трещину. Изнанка — мир, куда стекаются кошмары. Мир, где Глаз смотрит на тебя с неба. Где тени живут своей жизнью, а скелеты работают администраторами.

Я должна испугаться. Должна закричать, забиться в истерике, потребовать, чтобы меня вернули обратно. Но вместо этого во мне просыпается библиотекарь.

— Скажите, пожалуйста, — обращаюсь я к скелету, стараясь говорить спокойно, — а у вас есть формуляр для экстренных попаданцев? И вообще, каков регламент действий при незапланированном межмировом перемещении? Есть ли инструкция? Я хочу ознакомиться.

Скелет замирает. Его челюсть отвисает — буквально, с громким щелчком падает на землю.

— Ч-что? — выдавливает он.

Я вздыхаю. Ну вот, опять. Вечно у людей и нелюдей нет порядка. Везде бардак, даже в параллельных мирах.

— Я спрашиваю, есть ли у вас бланки для регистрации аномальных явлений. Я, понимаете ли, — я поправляю очки и смотрю скелету прямо в пустые глазницы, — предпочитаю решать все вопросы официально. По правилам.

Я ещё не знаю, что эта фраза станет моей визитной карточкой. Что скелет побежит докладывать начальству, а начальство впадёт в панику. Что через пять минут ко мне выйдет высокий, бледный, крайне раздражённый мужчина в чёрном сюртуке — тот самый, из видения — и скажет: «Вы кто такая и почему мои подчинённые в панике?»

Я ещё не знаю, что моя жизнь только начинается.

Но Глаз в небе уже прикрыл веко, и сквозь тонкую кожу сочилось болезненное свечение, когда я встала с земли, отряхнула пальто и спросила у скелета:

— А где у вас тут книжный формуляр? Я бы хотела записаться в вашу библиотеку. Надеюсь, она у вас есть. Потому что если нет, то какой же это цивилизованный мир?