Айрина Лис – Пособие по выживанию среди милых кошмариков (страница 1)

Айрина Лис

Пособие по выживанию среди милых кошмариков

Пролог: Трещина

Я вытерла пыль с обложки «Мёртвых душ» и в который раз подумала, что Гоголь точно был из Изнанки. Ни один нормальный человек не мог написать про то, как Чичиков обменивает мёртвые души на живые, если сам хоть раз не сталкивался с бюрократией загробного мира.

— Офелия Петровна, у нас там читатель требует «Камасутру» на шрифте Брайля, — раздался голос моей сменщицы Леночки, которая выглядела так, будто её только что вынули из консервной банки — вся такая жестяная и звенящая от нервов. — Что ему сказать?

— Скажи, что наша библиотека — культурно-просветительское учреждение, а не филиал интимного магазина. И предложи взамен «Физиологию растений» в шести томах. Там тоже есть кое-что про размножение.

Леночка кивнула и упорхнула, оставив меня наедине с картотекой. Сорок семь карточек нужно было рассортировать по алфавиту, ещё двадцать три — внести в электронный каталог, а в довершение всего — составить акт на списание трёх книг, которые какой-то вандал залил компотом из черёмухи.

Я вздохнула. Мне двадцать восемь лет, я работаю в библиотеке посёлка городского типа Горелый Торф уже шесть лет, и за это время повидала такое, что любая нежить показалась бы милым домашним питомцем. Например, в прошлом месяце к нам пришла комиссия по списанию ветхой литературы. Представьте трёх женщин в серых костюмах, вооружённых штангенциркулями и увеличенными лупами. Они измеряли степень потёртости переплётов, нюхали страницы на предмет плесени и заносили данные в протоколы, которые сами были длиннее «Войны и мира». После их визита я поняла, что настоящий ужас — это не монстры под кроватью, а бюрократия в квадрате.

Но сегодня что-то было не так.

С утра я чувствовала странную тревогу. Как будто кто-то прошёлся по моему позвоночнику ледяными пальцами. Как будто мир вокруг стал чуть-чуть тоньше, как старая простыня на чердаке. Даже кофе, который я заварила в своём видавшем виды заварнике, отдавал горечью с нотками полыни. Хотя кофе был «Якобс Монарх», и никакой полыни в нём быть не должно.

— Офелия Петровна, вы в порядке? — Леночка заглянула за стеллаж. — У вас глаза как у кота, который увидел призрака.

— Просто не выспалась, — отмахнулась я. — Опять этот дурацкий сон про экзамен по библиотековедению.

На самом деле сон был другой. Мне снился огромный глаз. Жёлто-зелёный, с вертикальным зрачком, который вращался медленно и лениво, как крокодил на солнце. Он висел в небе, и от его взгляда у меня сводило живот. А потом глаз моргнул — и я проснулась в холодном поту.

Но кому об этом расскажешь? Леночке? Она сразу побежит к заведующей с рапортом, что у меня профессиональное выгорание и галлюцинации. А заведующая, тётя Зоя, напишет докладную в отдел культуры, и мне придётся проходить психиатрическое освидетельствование. А потом комиссия, справки, очереди… Нет уж. Лучше сделать вид, что всё нормально.

Я разложила карточки. А, Б, В, Г… Пальцы двигались автоматически, пока мозг размышлял о странностях последних дней. Например, вчера в читальном зале я заметила, что тень от фикуса вела себя не как тень. Она слегка шевелилась, даже когда фикус стоял неподвижно. Я списала это на сквозняк. Сегодня утром моя тень на секунду отстала от меня, когда я шла к выходу. Я моргнула — и всё стало нормально. Но осадочек остался.

— Леночка, у тебя когда-нибудь было чувство, что мир сошёл с ума, а ты одна не заметила, как попала в дурдом? — спросила я, не оборачиваясь.

— Каждый день после обеда, — жизнерадостно ответила Леночка. — Особенно когда тётя Зоя начинает свои лекции о вреде интернета. Вы слышали, она вчера сказала, что гугл — это происки сатаны?

— Она так говорит уже пять лет.

— И ничего, привыкли.

Я хмыкнула. Действительно, привыкли. Привыкли к тому, что батареи отопления стучат как барабаны смерти, привыкли к тому, что в туалете второго этажа живёт привидение (нет, правда, мы его даже назвали Фёдором — он каждую ночь переставлял ёршик для унитаза с места на место), привыкли к тому, что книги иногда сами падают с полок в неподходящий момент. Библиотека имени Горелого Торфа была зданием с историей. До революции здесь был трактир, потом — склад зерна, потом — бомбоубежище, а в семидесятые годы прошлого века — библиотека. Говорят, в подвале до сих пор хранятся запасы тушёнки времён застоя. Никто не проверял. Потому что в подвал никто не ходит.

— Офелия Петровна, вы сегодня уйдёте пораньше? — спросила Леночка. — Тётя Зоя разрешила, раз вы вчера переработали.

— Да, наверное, — я посмотрела на часы. Полпятого. Можно было ещё полчаса покопаться в каталоге, но ноги гудели, голова шумела, и очень хотелось съесть солёный огурец. Почему-то именно солёный. Хотя летом я их не особо жаловала.

Я собрала вещи: потёртую сумку из кожзама, в которой лежали ключи, паспорт, библиотечный формуляр (мой личный, не читательский) и половинка шоколадки «Алёнка». Накинула лёгкое пальто, хотя на дворе стоял август, и солнце пекло немилосердно. Но в пальто было как-то спокойнее. Как будто оно могло защитить меня от того странного, что творилось вокруг.

— До завтра, — сказала я Леночке.

— До завтра. И не смотрите под ноги, а то влетит в темя, как говаривал классик.

Я не уточнила, какой классик. Может быть, она имела в виду себя.

Посёлок Горелый Торф встретил меня запахом жареных семечек, бензина от проезжающей «Газели» и пылью, которая стояла в воздухе плотным облаком. Дорога от библиотеки до моего дома занимала минут пятнадцать пешком. Я знала каждый куст сирени, каждую покосившуюся скамейку, каждую трещину в асфальте. Сегодня этот привычный маршрут казался чужим.

Люди на улице выглядели как-то… плоско. Как вырезанные из картона. У тёти Клавы, которая всегда сидела у подъезда с семечками, тень тянулась в другую сторону, хотя солнце светило слева. Я отвернулась и ускорила шаг. Может, у меня тепловой удар? Или глисты? Говорят, глисты вызывают галлюцинации.

— Здравствуйте, Офелия Петровна! — прокричал Вовка из девятой квартиры, который катался на велосипеде в одних трусах. — А у нас вчера холодильник заговорил!

— Да ну? — вежливо улыбнулась я.

— Правда-правда! Сказал, что он король морозильной камеры и что мы должны принести ему в жертву мороженое. Мама испугалась, папа его топором стукнул. Теперь молчит.

Я кивнула, делая вид, что это обычная история для нашего посёлка. Но внутри что-то ёкнуло. Холодильник, который говорит? Тень, которая живёт своей жизнью? Глаз в небе? Не многовато ли совпадений?

Я свернула за угол и остановилась как вкопанная.

Посреди дороги сидел кот.

Обычный, казалось бы, кот: рыжий, с белым галстучком на груди, один глаз зелёный, второй — голубой. Но было в нём что-то неправильное. Шерсть стояла дыбом, хотя ветра не было. Хвост нервно подрагивал. А смотрел кот не на меня — сквозь меня. Туда, где за домами начинался небольшой сквер с тремя берёзами и одной сломанной качелью.

— Кис-кис, — позвала я машинально.

Кот дёрнул ухом, повернул ко мне морду и… заговорил.

Нет, не человеческим голосом. Но я отчётливо услышала в голове: «Там. Опасно. Левее».

Я моргнула. Кот сидел и вылизывал лапу как ни в чём не бывало.

— Мне показалось, — сказала я вслух, чтобы убедить себя.

Кот фыркнул и побежал в сторону сквера. Я, дура, поплелась за ним. Ну что мне стоило пойти домой, закрыться на все замки, включить телевизор и сделать вид, что я нормальный человек? Но нет. Офелия Петровна Гвоздик, библиотекарь с шестилетним стажем, увидев говорящего кота, решила, что это отличный повод нарушить технику безопасности.

Кот взлетел на берёзу. Не залез — именно взлетел. Одно движение — и он уже на верхней ветке, которая гнётся под его весом, но не ломается. Я подошла ближе. Дерево было старым, корявым, с дуплом на высоте примерно трёх метров. В дупле что-то мерцало. Серебристым, переливчатым, как ртуть.

— Ты это хотел мне показать? — спросила я у кота.

Кот мяукнул — обычным кошачьим «мяу», без всяких телепатий. И посмотрел на меня глазами, в которых читалось: «Ну что ты стоишь? Лезь, дура».

Я никогда не лазала по деревьям. В детстве папа учил меня, что девушке положено вести себя прилично, а не сидеть на ветках, как дворовая кошка. Но сейчас что-то щёлкнуло у меня в голове. Словно кто-то нажал кнопку «Отключить инстинкт самосохранения».

Я скинула сумку на землю, ухватилась за нижнюю ветку и подтянулась. Пальто зацепилось за кору и предательски затрещало. Очки (магических, кстати, у меня ещё не было — это потом) сползли на нос. Я пыхтела, кряхтела и проклинала себя, библиотеку, кота и весь Горелый Торф.

— Ну и зачем я это делаю? — прошептала я, балансируя на ветке.

В дупле мерцало всё ярче. Серебряный свет полился наружу, и я почувствовала запах. Какой-то странный: старое дерево, пыль, чернила — и ещё что-то сладкое, приторное, как ванильная смерть.

Кот сидел выше и смотрел на меня с нескрываемым превосходством.

— Если это ловушка, я тебя убью, — пообещала я коту.

Он в ответ лишь прищурил разноцветные глаза.

Я потянулась к дуплу. До него оставалось сантиметров двадцать. Ещё чуть-чуть — и я дотянусь. Внутри что-то шевелилось. Словно там, в глубине ствола, лежал не просто мусор или белка с припасами, а нечто живое. Дышащее. Пульсирующее.