Айрина Лис – Попаданка в Серых Землях. Контракт на кошмар (страница 4)

— Вы обещали лишить сна, если я опоздаю!

— Я передумал. Буду лишать постепенно. Вставайте, ассистент. Нас ждёт Санаторий Забытых Слёз.

Арах протянул руку. Я взяла её, не подумав. Его ладонь была холодной и гладкой, как мрамор, но пальцы сжались с неожиданной силой. Он помог мне подняться.

— Вы дрожите, — заметил он.

— Это от холода.

— Здесь нет холода. Это от страха.

— Я не боюсь.

Арах наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах формальдегида и… мяты. Той самой, которой пах мой свитер.

— Бойтесь, — тихо сказал он. — Бойтесь правильно. И тогда, возможно, выживете.

Он отпустил мою руку. Развернулся. Зашагал в сторону дверного проёма, который снова материализовался из мглы.

Я пошла следом, на ходу доставая телефон. Экран засветился. Иконка «Страх» теперь показывала обратный отсчёт: 99 дней, 23 часа, 42 минуты.

До обнуления.

До скульптуры.

До того, как я стану стеной в уборной.

— Погнали, — сказала я себе. — Посмотрим, кто кого.

И шагнула в неизвестность.

Там, где мы не видим читателя, Арах Валлис улыбнулся краем губ. Впервые за четыреста лет ему стало не скучно. Ему стало весело. А веселье в его работе было самым опасным чувством — потому что за ним всегда следовала боль.

— Жди, — прошептал он, обращаясь к кому-то невидимому. — Скоро ты увидишь, что может сделать попаданка, у которой осталось всего девяносто девять дней и привычка решать проблемы перезагрузкой.

Мгла сомкнулась за их спинами, оставив на пустынной площади только детскую фотографию. Девочка на ней больше не улыбалась и не плакала. Она просто смотрела в небо, полное зрачков.

И ждала.

Глава 1: «Техподдержка в преисподней»

Шаг в неизвестность оказался на удивление липким.

Я ожидала, что дверной проём из рёбер приведёт меня в тёмный коридор с факелами и летучими мышами — ну, знаете, классика. Вместо этого моя кроссовка (грязно-белая, с пятном от кетчупа, которое я так и не отодрала) опустилась на пол из переливающейся тьмы. Пол был не твёрдым, а упругим, как коврик для йоги, и при каждом шаге издавал тихий звук, похожий на вздох.

— Не наступайте на трещины, — бросил Арах, не оборачиваясь. — Это жалобы сотрудников, которые ещё не рассмотрены. Они обидчивые.

Я посмотрела под ноги. Действительно, тёмная поверхность была испещрена тонкими светящимися линиями — золотистыми, пульсирующими. Одна из них, прямо под моей пяткой, обиженно пискнула и отползла в сторону.

— Прости, — машинально сказала я.

— Не извиняйтесь. Они это любят. Начнут извиняться в ответ, и вы увязнете в рекурсивной вежливости на три часа.

Мы шли по коридору, стены которого состояли из… нет, не из камня. Из снов. Застывших, окаменевших снов. Я разглядела в одном из них обрывок чьего-то воспоминания: девочка на качелях, мороженое, падающее на асфальт, и громкий плач. В другом — мужчина в галстуке, который что-то доказывает начальнику, размахивая папкой. Третий сон был мутным, серым, и от него пахло одиночеством.

— Не засматривайтесь, — предупредил Арах. — Чужие сны прилипчивы. Если вы проведёте здесь больше минуты, то начнёте видеть их как свои.

Я отвернулась. И тут же наткнулась взглядом на портрет на стене. На нём был изображён… увалень. Нет, слово «существо» не подходит. Это был сгусток щупалец, примерно сорок штук, с одним глазом посредине. Глаз был красным, налитым кровью, и портрет почему-то улыбался. Улыбка была доброй, даже застенчивой, как у продавца на рынке, который хочет вам впарить перезрелые помидоры, но стесняется.

— А это кто? — спросила я, показывая на портрет.

— Морок Подвала, — ответил Арах, даже не взглянув. — Тот самый, у которого украли страх. Его портрет висит здесь в знак почёта. До кражи он был лучшим сотрудником месяца триста семь раз подряд.

— Триста семь раз? — я присвистнула. — Это сколько же лет?

— Лет? Мы не считаем годами. Мы считаем веками. Морок старше вашей цивилизации, но это не мешает ему плакать, когда у него забирают любимый страх.

— У него есть любимый страх?

— Страх темноты у детей от трёх до семи. Говорят, он добавлял туда особый ингредиент — шорох за обоями. Это был бестселлер.

Я хотела спросить, как вообще можно «украсть» страх, но мы как раз дошли до конца коридора. Передо мной открылось помещение, от которого у меня перехватило дыхание.

Это был офис.

Но не просто офис. Это был коворкинг, если бы коворкинг проектировал Эдгар Аллан По в компании с Тимом Бёртоном и бухгалтером, который задолжал налоги. Огромное пространство, разделённое на секции перегородками из живых костей, которые шевелились, подстраиваясь под рост сотрудников. Потолок терялся в вышине, где вместо ламп висели люстры из челюстей. Челюсти периодически зевали — широко, с противным хрустом, и из них выпадали искры. Пол был выложен плиткой из… я не хочу знать из чего. Но плитка приятно холодила ступни, даже сквозь кроссовки.

Воздух пах озоном и жжёным сахаром. И ещё — немного горелым кофе, как в нашей земной кухонке после того, как стажёр забыл выключить турку.

— Отдел «К», — произнёс Арах, делая жест рукой, будто представлял мне свою недвижимость. — Кошмары и комедия. Здесь мы производим, документируем и распространяем ужас по всем мирам. Ваше рабочее место вон там.

Он указал на дальний угол, где стоял стол. Стол был старый, с царапинами, и на нём уже лежала стопка бумаг. Бумаги были чёрными, а текст на них светился красным — как в контракте, который я подписала.

— Но у меня же нет опыта… — начала я.

— У вас есть опыт. Вы работали в техподдержке, — перебил Арах. — Здесь вы будете заниматься тем же самым. Только вместо роутеров — страхи. Вместо клиентов — Мороки. Вместо жалоб — панические атаки. Разницу улавливаете?

— А зарплата? — спросила я, потому что привычка спрашивать о деньгах въелась в подкорку.

— Вы не умрёте от обнуления. Это достаточная зарплата.

Он развернулся и зашагал к кабинету в глубине офиса — стеклянному (или из застывшего воздуха), с табличкой «Старший Инквизитор. Тихо! Идёт отлов кошмаров». Я осталась стоять посреди коворкинга, чувствуя себя новенькой в первый день работы. Только обычно в первый день работы мне хотя бы показывали, где туалет.

— Привет! — раздался скрипучий голос сбоку.

Я повернулась. Рядом со мной стоял… скелет. Настоящий, человеческий скелет, облачённый в офисную рубашку с закатанными рукавами и галстук-бабочку в горошек. На черепе сидели очки — квадратные, в толстой чёрной оправе, и держались на том, что их дужки были продеты в пустые глазницы. Скелет улыбался (я не знаю, как это возможно без губ, но он улыбался), а в руках держал пачку бумаг и степлер.

— Ты, наверное, новая ассистентка? — продолжил скелет. — Арах говорил, что сегодня приведёт какую-то попаданку. Говорил, что ты смешная. И что у тебя проблемы с субординацией.

— Он сказал «смешная»?

— Нет, он сказал «невыносимая». Но я перевожу.

Скелет протянул мне костяную руку. Я пожала её — осторожно, чтобы не сломать. Кости оказались тёплыми и шершавыми, как старая мебель.

— Меня зовут Костя, — представился скелет. — Да-да, знаю. Шутка столетия. Но мне нравится, я сам выбрал.

— Лика, — представилась я. — А ты… кто по должности?

— Старший аналитик ужаса. Моя работа — оценивать, насколько страх качественный. Хватит ли его, чтобы дети боялись подвалов, или нужно добавить скрипа половиц. В общем, как у вас там… проджект-менеджер, только с дегустацией.

— Дегустацией? — переспросила я.

— Ага, — Костя щёлкнул челюстью, и из неё вылетела маленькая чёрная бабочка. Та покружила и уселась ему на плечо. — Вот, пробуй.

Он протянул мне лист бумаги. На нём было написано одно слово: «БУ». Я посмотрела на слово, но ничего не почувствовала.

— Я должна сказать «бу»?

— Нет, ты должна испугаться. Но, видимо, качество низкое. — Костя вздохнул и смял лист в комок. Тот, прежде чем упасть на пол, превратился в пыль. — Вот уже три дня не могу поднять индекс страха выше плинтуса. Всё из-за этой кражи. Без нормального страха темноты дети не плачут, родители не пишут жалоб, а мы не получаем премии.

— У вас премии?

— Эмоциями. Я, например, коплю на тихую радость. Очень редкий ресурс. Знаешь, когда на душе спокойно и хорошо, и ничего не болит… — Костя мечтательно прикрыл пустые глазницы. — Это дорогого стоит.

Я хотела спросить, как у скелета может что-то болеть, но в этот момент в другом конце офиса раздался грохот.

Мы обернулись.