Айрина Лис – Попаданка в Серых Землях. Контракт на кошмар (страница 2)

Чёрные волосы идеально уложены — ни одного завитка не торчит, даже ветер, которого здесь не было, не смог бы их растрепать. На виске — тонкая серебряная нить, похожая на шрам, но она пульсировала, как живая.

И от него пахло. Грозой, старой кожей и… формальдегидом. Тем самым, которым пахнет в анатомичке, куда меня водили на экскурсию в институте.

— Вы не ответили, — сказал он. И протянул мне листок. Листок выпал из воздуха — буквально материализовался из тонкой дымки, сверкнул алой печатью и повис в его длинных пальцах. — Примите соболезнования. Или поздравления. Это зависит от вашего пункта назначения.

Я моргнула.

— Вы кто? — спросила я. Голос не дрожал. Горжусь собой.

— Арах Валлис, — представился он. И добавил после паузы, будто это всё объясняло: — Старший Инквизитор Порядка.

— Инквизитор? — переспросила я. — Как у салемских ведьм?

Он усмехнулся. Только уголками губ. Этого хватило, чтобы по моей спине пробежал табун мурашек, каждый из которых нёс флажок с надписью «ОПАСНО».

— Хуже, — сказал Арах. — Салемские ведьмы хотя бы знали, за что их сжигают. А вы, — он кивнул на меня, — даже не понимаете, где оказались.

— В аду?

— Нет. Ад — это для развратников и коррупционеров. Вы слишком скучны для ада, — он бросил взгляд на мои джинсы и футболку с надписью «Я сломал свой роутер, и все умерли». — И для рая вы слишком… раздражены.

Я скрестила руки на груди.

— Спасибо за диагноз. Что это за место тогда?

— Серые Земли. Задворки Реальности. Буферная зона между миром живых и миром мёртвых. Сюда попадают те, чья смерть была… нелепой. Или не завершённой. Или слишком смешной для того, чтобы её всерьёз рассматривали в суде Кармы.

— Смешной? — я почувствовала, как во мне закипает привычное раздражение. — Моя смерть была смешной?

— Вы зацепились свитером за дверь, — бесстрастно перечислил Арах. — Упали. Ударились головой о бордюр. Смерть мгновенная. Но очевидцы — бабушка с тележкой и охранник — долго смеялись. Это зафиксировали камеры наблюдения. Дело передали в отдел «К» как потенциально прецедентное.

— Отдел «К»?

— Кошмары. И комедия, — он поморщился, как от зубной боли. — Несмешная комедия.

Я открыла рот, чтобы выдать тираду о несправедливости мироздания, но Арах щёлкнул пальцами. Перед моим носом появилось зеркало. Не стеклянное — жидкое, рябящее, как поверхность пруда. В нём я увидела себя. То есть не совсем себя.

Моя кожа на левом локте стала полупрозрачной. Сквозь неё проступала кирпичная кладка. Серая, шершавая, с пятнами мха. Я провела пальцем по этому месту — оно было холодным и твёрдым, как стена.

— Что это?! — выдохнула я.

— Обнуление, — спокойно сказал Арах, убирая зеркало тем же щелчком. — В Серых Землях нет вечности. Каждый новоприбывший постепенно теряет свою личность, воспоминания, эмоции. Сначала кожа становится стеной. Потом кости — фундаментом. Потом разум — строительным мусором. Через девяносто девять дней вы превратитесь в элемент декора. Например, в скамейку. Или в урну. Зависит от того, в каком районе вас настигнет финал.

— Скамейку, — тупо повторила я. — Я пришла в мир мёртвых, чтобы стать скамейкой?

— Или стеной в уборной. Это популярный вариант.

Я посмотрела на свой локоть. Прозрачность ползла дальше, захватывая предплечье. Я отчётливо видела под кожей не мышцы и вены, а грязно-серый бетон с трещинами.

— И что делать? — мой голос сорвался на полтона выше обычного. — Как это остановить?

Арах снова щёлкнул. Из воздуха выпала целая пачка бумаг, перетянутых чёрной лентой, и приземлилась в мои руки. Тяжёлые, холодные, с тиснёным черепом на обложке.

— Контракт, — пояснил он. — Трудовой договор с Отделом «К» на должность ассистента инквизитора. Сроком на девяносто девять дней. В случае выполнения должностных обязанностей — вы получаете статус «резидента» и сохраняете личность. В случае невыполнения — пункт 37.

Я раскрыла контракт.

Текст был написан на языке, который я не знала, но почему-то понимала каждое слово. Буквы пульсировали красным, и когда я проводила по ним пальцем, они становились тёплыми, как свежая кровь. (Я надеюсь, это был просто эффект).

Пролистала. Пункт 1: «Ассистент обязуется выполнять все распоряжения Старшего Инквизитора без промедления и иронии». Пункт 5: «В случае проявления неуважения к начальству (включая, но не ограничиваясь: смех, сарказм, закатывание глаз) Ассистент лишается права на обеденный перерыв сроком на одни сутки». Пункт 12: «Эмоции, испытанные Ассистентом во время работы, являются собственностью Работодателя и могут быть изъяты в любой момент». Пункт 37: «В случае невыполнения нормы по сбору ужаса (норма: три задокументированных кошмара в неделю) Ассистент становится личной скульптурой Инквизитора для медитативных практик».

— Скульптурой? — переспросила я, поднимая взгляд на Араха. — То есть вы будете на меня медитировать?

— Я предпочитаю созерцать, — поправил он. — Медитация подразумевает дыхательные практики, а при виде скульптур из нерадивых сотрудников у меня перехватывает дыхание от умиления.

Он улыбнулся. На этот раз шире. И в этот момент одна из прядей его идеальных волос отделилась от головы, превратилась в маленького червячка с человеческим лицом — худым, морщинистым, с огромными глазами, как у богомола. Червячок открыл рот и прошептал тонким, злым голоском:

— Мы любим новые скульптуры. Они такие… хрустящие.

Прядь приросла обратно. Арах сделал вид, что ничего не произошло.

Я медленно закрыла контракт. А потом открыла снова.

— Вы издеваетесь?

— Ни в коем случае. Серые Земли — бюрократическая структура. Без контракта вы — никто. С контрактом — вы ассистент. Выбирайте.

Я огляделась. Площадь Потерянных Носков (я только что заметила табличку на одном из фонарей) была пустынна. Только вдалеке бродили силуэты — такие же серые, бесформенные, как люди в тумане. Один из них споткнулся, упал и не встал — просто растаял, оставив кучку пыли.

— А если я откажусь? — спросила я с привычной интонацией «клиент всегда не прав, но я добрая».

— Тогда, — Арах сделал паузу, — вы станете стеной в уборной. Как я уже говорил. У нас там текучка, знаете ли. Эмоции быстро выветриваются, стены рассыпаются. Нужен свежий материал.

— Уборной? — я скривилась. — Это унизительно.

— Жизнь унизительна. Смерть — тем более.

Я посмотрела на свой локоть. Прозрачность достигла запястья. Внутри моей руки теперь отчётливо видна была кирпичная кладка с номером партии: «Сер.Зем. Стена тип 3».

— И что, у вас нет профсоюза? — спросила я, беря ручку. Ручка была тёплой и липкой, как будто только что вынута из чьего-то кармана.

— Есть. Мы называем его «Совет Обречённых». Они собираются раз в месяц, жалуются на условия труда и уходят в обнуление на следующий день. Эффективная организация, — Арах скрестил руки на груди. — Решайтесь. У вас осталось… — он посмотрел на свои наручные часы (циферблат без цифр, вместо них — крошечные вращающиеся вензеля), — девять минут.

Девять минут до того, как я стану туалетной стеной.

Я — Лика Одинцова, которая в одиночку починила сервер после того, как стажёр пролил на него кофе. Которая уговорила клиента не писать жалобу в министерство, просто перезагрузив роутер. Которая нашла общий язык с бухгалтерией, а это высший пилотаж. И я позволю какому-то инквизитору с пауком на воротнике превратить меня в кафель?

Нет уж.

— Два условия, — сказала я, откидывая чёлку со лба. — Первое: я не работаю в субботу. Второе: никаких корпоративов. Если вы устроите «вечеринку в честь сбора ужаса» с танцами и «организационными выездами», я устрою такой саботаж, что ваш хоррор превратится в стендап на корпоративе Газпрома.

Арах Валлис замер.

Это была долгая пауза. Такая долгая, что я успела сосчитать все пульсирующие жилки на его шее (три) и понять, что табличка на его груди (маленькая, серебряная) гласит: «Инквизитор 1-го класса. Материалы изымаются с особой жестокостью».

А потом он улыбнулся.

По-настоящему. Красиво. Страшно. И сказал:

— Договорились. Но если вы не выполните норму по сбору ужаса за первую неделю, я лично превращу вас в скамейку и поставлю перед своим кабинетом. Чтобы на вас садились посетители.

— Садитесь, пожалуйста, — поправила я его.

— Что?

— В русском языке есть форма вежливости. Не «садились», а «садитесь, пожалуйста». Если уж я буду скамейкой, то хотя бы этикет соблюдайте.

Арах посмотрел на меня так, будто я отрастила вторую голову. Потом его лицо приняло прежнее каменное выражение.

— Подписывайте.

Я взяла ручку. На контракте не было привычной графы «Подпись». Было пустое место, где пульсировала алая вена. Я поняла, что нужно сделать. Не дрогнув, я уколола кончик пальца об острие пера (оно было невероятно острым) и провела по вене. Моя кровь впиталась в бумагу, и та вспыхнула черным пламенем на секунду, а потом погасла, оставив на моём запястье татуировку.

Маленький висячий замок. С ключевой скважиной в виде вопросительного знака.

— Теперь вы моя, — сказал Арах. — Временно, разумеется. Добро пожаловать в Отдел «К», ассистент Одинцова.

Он щёлкнул пальцами, и из ниоткуда появилось кресло-коляска? Нет. Это был не кресло-коляска. Это был… трон. Маленький, складной, с обивкой из чёрного бархата и подлокотниками в виде костей. Арах грациозно сел, скрестил ногу на ногу и добавил: