Айрина Лис – Попаданка в Серых Землях. Контракт на кошмар (страница 1)
Айрина Лис
Попаданка в Серых Землях. Контракт на кошмар
Пролог: «Смерть пахнет «Пятёрочкой» и мятой»
Я всегда думала, что смерть пахнет сандалом, ладаном или, на худой конец, больничным антисептиком. Ну, знаете, как в кино: красивая женщина в белом платье падает в закат, вокруг лепестки роз, и последний вздох — это эстетика. Моя смерь пахла «Пятёрочкой». А конкретнее — прокисшим кефиром, дешёвым стиральным порошком и чужим потом из очереди в кассу.
И ещё мятой.
Потому что убил меня, представляете, свитер. Мятный свитер с жирафом.
Я, Лика Одинцова, двадцать восемь лет, тимлид в техподдержке компании «Интеграл-Софт», мать-одиночка для своего кота Кузи и профессиональный разрушитель надежд клиентов, закончила свой земной путь не в эпичной битве с драконом, не под колёсами «феррари» и даже не от несварения в ресторане с мишленовскими звёздами (которые мне, кстати, не светили). Я зацепилась чёртовым мятным свитером за чёртову ручку двери чёртовой «Пятёрочки» на улице Строителей, дом 17, корпус 2.
И грохнулась лицом вниз.
Вот так. Никакого замедленного поворота, никакого саундтрека от Ханса Циммера. Просто — щелчок, темнота, и гулкое чувство несправедливости, которое разрослось внутри быстрее, чем моя ипотека.
Всё, что я успела подумать перед тем, как мир выключился: «Серьёзно? Жираф? Я пережила три увольнения, два с половиной ДТП на велосипеде, одного бывшего, который верил в плоскую Землю, и мигрень, которая длилась две недели. А убил меня свитер? Это что, анекдот?»
Темнота не была пустой. Она была плотной, как вода в бассейне, когда ныряешь без очков. И в этой темноте кто-то отчётливо хихикнул. Высоким, злым, детским голоском.
— Дура-а-а, — прошелестело сбоку.
Я попыталась открыть глаза. Веки казались свинцовыми, как будто кто-то налепил на них по пачке старых объявлений «Сниму квартиру». Но я справилась. Упрямство — это единственное, что я умею так же хорошо, как объяснять бабушкам разницу между вайфаем и розеткой.
Первое, что я увидела, было небо.
Оно напоминало грязный вафельный джемпер с дырами. Только в дырах вместо звёзд торчали чьи-то зрачки. Настоящие, человеческие (или не очень) зрачки, которые медленно вращались и моргали. Влажно. С противным чмоканьем, как будто кто-то жуёт мокрый печенье.
Я замерла. Потом медленно села. Подо мной была земля — странная, серая, на ощупь напоминающая старый диван из бабушкиной квартиры, но с одной оговоркой: диван был влажным и покрытым крошечными ворсинками, которые шевелились. Как язык. Я сидела на языке гигантского существа? Или земля здесь вообще имеет свойство облизывать тех, кто на неё падает?
— Фу, — сказала я вслух. Голос прозвучал глухо, как из-под воды.
И тут меня накрыло.
Не страх. Сначала пришло раздражение. Огромное, всепоглощающее, как чувство, когда клиент говорит «у меня не работает Интернет», а у него просто не нажата кнопка на роутере. У меня сегодня, между прочим, был вебинар по ассертивности! Я заплатила две тысячи рублей за этот курс! И теперь пропущу его из-за того, что какой-то гений пришил пуговицу на рукаве так, что она вцепилась в дверную ручку?
Я встала. Тело слушалось, хотя в висках пульсировала странная тяжесть, как перед простудой. Огляделась.
Вокруг простиралась площадь. Огромная, мощенная чем-то, напоминающим мрамор, но с красноватыми прожилками, которые пульсировали, как вены. По краям площади стояли фонари — нет, не фонари. Костяные клетки, внутри которых плескался жидкий свет. Свет гнилушек, поняла я. Зеленоватый, тягучий, с запахом разложения и одновременно… полевых цветов? Странное сочетание. Клетки раскачивались от невидимого ветра, и внутри них что-то скреблось. Будто крысы, которые пытались выбраться, но вместо крыс оттуда доносились шепоты.
Я сделала шаг. Под ногой хрустнуло. Я опустила взгляд и увидела, что наступила на чью-то фотографию. Старая, поляроидная, с выцветшими краями. На снимке улыбалась девочка лет пяти с воздушным шариком в форме единорога. Шарик был привязан к её запястью ниткой, которая торчала из снимка наружу — настоящая, шелковистая, дрожащая на ветру.
Я быстро убрала ногу.
— Извини, — машинально сказала я девочке. Та не ответила. Просто продолжала улыбаться застывшей улыбкой, и только её глаза — на снимке, подождите, разве так бывает? — её глаза на фотографии моргнули.
Я сделала глубокий вдох. И выдох. Правило номер один в техподдержке: паника не помогает. Паника — это когда клиент начинает кричать «Всё пропало!». А ты в этот момент проверяешь, включён ли кабель. Вот и сейчас нужно просто собрать данные.
Итак, Лика, что мы имеем?
Ты умерла. С высокой вероятностью, окончательно.
Ты находишься в месте, которое явно не похоже на рай (здесь слишком противно для рая) и не похоже на ад (слишком скучно для ада).
Здесь есть фонари из костей, говорящие фотографии и небо с зрачками.
Вывод: ты в какой-то промежуточной зоне. Что-то вроде очереди в техподдержку перед тем, как тебя переведут на нужный уровень. Главное — не нажимать ничего лишнего.
Я достала телефон из кармана джинсов. Телефон был на месте, экран треснут (упал вместе со мной, наверное), но работал. Связи, естественно, не было. Время застыло на 19:47 — том самом моменте, когда я выходила из магазина. Индикатор батареи показывал 73%. Я горько усмехнулась. Даже в загробном мире 73% — это не «умираю», а «ещё поживу». Профессиональное.
— ВЫ ТРУП? — раздался голос за спиной. Громкий, механический, как у робота из аэропорта, который объявляет посадку на рейс.
Я резко обернулась. И чуть не закричала.
Передо мной стояла… тварь. Да, именно так — тварь. Размером с овчарку, с тремя ногами, каждая из которых заканчивалась не лапой, а человеческой кистью с длинными пальцами. Пальцы безвольно волочились по земле, оставляя за собой извилистые линии. Шкура существа была сделана из старой киноплёнки — на ней мелькали кадры чёрно-белых фильмов: женщина плачет, мужчина стреляет, ребёнок смеётся. А на морде — самая нелепая деталь — красовалась ярко-зелёная табличка, прикрученная болтами: «ВЕДУ СОБИРАТЕЛЬНУЮ ЭКСКУРСИЮ. НЕ КОРМИТЬ».
Тварь зевнула. Из её пасти, усеянной зубами, похожими на клавиши пианино, вырвался горячий пар с ароматом кофе. Я заглянула внутрь и увидела, что у неё вместо желудка работает кофемашина — маленькая, блестящая, с мигающей красной лампочкой «Нет воды».
— Я спросила, — повторила тварь. — Вы труп? Потому что если труп, то надо заполнить форму 3-Б/У. Если не труп — то вы нарушаете правила пребывания в Серых Землях. Штраф — одна эмоция на выбор.
Голос у неё был ужасный — металлический скрежет с нотками приторной вежливости, как у оператора горячей линии.
— Я… — начала я и запнулась. Потому что это было слишком. Кофемашина в желудке? Три ноги с человеческими кистями? Где логика?
Стоп. Логика. Лика, соберись. Ты работала с клиентами, которые утверждали, что их компьютер заколдован ведьмой из соседнего подъезда. Это не страшнее.
— Я труп, — твёрдо сказала я. — Наверное. Только что. Вот, свитер убил.
Тварь склонила голову набок. Плёнка на её шкуре остановилась, застыв на кадре с целующимися влюблёнными.
— Свитер? — переспросила она. — Это новый вид оружия?
— Обычный свитер. Мятный. С жирафом.
— Жираф, — повторила тварь с благоговением, как будто услышала имя древнего божества. — Я люблю жирафов. У них длинные шеи. Я хочу такую шею. Можно мне ваш свитер после того, как вас обнулят?
— Обнулят? — моё сердце (которое, по идее, уже не должно было биться) пропустило удар.
Тварь открыла было пасть, чтобы ответить, но вдруг замерла. Её киноплёночная шкура заискрилась, а табличка с надписью «НЕ КОРМИТЬ» замигала, как новогодняя гирлянда.
— Ой, — сказала тварь. — Начальство. Я побежала.
И она умчалась, перебирая тремя ногами с нелепой грацией пьяной балерины, оставляя за собой кофейный след и тихое «динь-динь» от несуществующего колокольчика.
Я осталась одна. Но ненадолго.
— Попаданка? — раздался новый голос. На этот раз мужской, низкий, с хрипотцой, но при этом до жути спокойный. Как у диктора новостей, который сообщает, что конец света переносится на завтра.
Я обернулась. И забыла, как дышать.
На фоне неба-джемпера стоял мужчина. Нет, не стоял — он соизволил присутствовать. Сначала я увидела его обувь — идеальные чёрные оксфорды, начищенные до такого зеркального блеска, что в них отражались те самые зрачки из неба. Потом брюки со стрелками, острее которых только моя бывшая свекровь. Пиджак тёмно-серый, в обтяжку, но не мешковатый, а сидящий так, будто его сшили на заказ из чужой кожи (надеюсь, искусственной). И воротник рубашки — белый, накрахмаленный, с маленьким серебряным зажимом в виде… паука. Паука с бриллиантовыми глазами.
А потом я увидела лицо.
Оно было красивым. Нет, не той красивостью, от которой сохнут девушки на обложках глянца. Это была опасная красота — когда хочется одновременно позвонить маме и сказать, что ты нашла мужа, и позвонить в полицию, чтобы тебя защитили от мужа. Резкие скулы, тонкие губы, сложенные в лёгкую усмешку, нос с лёгкой горбинкой. И глаза. Светло-серые, холодные, как лезвие скальпеля. Они смотрели на меня так, будто я была не живым человеком (ну, трупом), а интересной, но не очень срочной задачей.