Айрина Лис – Попаданка на контракте (страница 3)

– Я не умею молить, – ответила Алиса, хотя внутри всё сжималось от ужаса. – Я умею договариваться. И если этот ваш Древний Контракт действительно существует, то в нём наверняка есть лазейки. В любом договоре есть лазейки. Это мой профессиональный опыт.

Вампир замолчал. Алый свет его глаз потускнел, превратившись в тёмно-вишнёвый, и в этом свете Алиса прочла нечто новое: не голод, не ярость, а расчёт. Он оценивал её. Взвешивал. И, кажется, приходил к выводу, который его не устраивал.

– Посмотрим, – сказал он наконец. – Посмотрим, как долго ты будешь такой… разговорчивой, когда голод, холод и страх сделают своё дело.

Он повернулся к ней спиной, и плащ взметнулся, как крыло нетопыря. Алиса выдохнула, но облегчение было преждевременным. Вампир сделал знак рукой, и из темноты выступили две фигуры в рваных балахонах, с лицами, скрытыми капюшонами. Они двигались бесшумно и приближались к ней.

– Подождите! – крикнула Алиса, отступая. – Я требую юридической консультации! Я имею право на защиту! Это моё процессуальное право!

– В моём мире, – сказал вампир, не оборачиваясь, – твои права начинаются и заканчиваются там, где я их признаю. А пока… проводите гостью в её покои. Пусть осмотрится. Пусть подумает. А завтра утром мы продолжим разговор.

– Какие покои? – воскликнула Алиса, когда фигуры схватили её за руки. – Вы не имеете права! Я не подписывала никакого… я буду жаловаться! Я найму адвоката! Я…

Её потащили. Она пыталась вырываться, но руки держали мёртвой хваткой, и ноги скользили по каменному полу. Пижамные единороги отчаянно скакали на её бёдрах, пока она пыталась удержать равновесие. На выходе из зала она обернулась и успела увидеть, как вампир опустился на трон, положив подбородок на сплетённые пальцы, и его алые глаза провожали её с выражением, в котором читалось: «Ну, здравствуй, забавная игрушка».

Коридор, в который её втащили, был длинным и тёмным. Факелы на стенах горели фиолетовым пламенем, отбрасывая причудливые тени. Стены были каменными, с трещинами, из которых сочилась красноватая жидкость. Алиса, даже в панике, заметила это и машинально подумала: «Ирризация. Кровь камня. Читала в какой-то статье про готическую архитектуру. Но в статьях она была метафорой».

Она споткнулась, чуть не упала, но её удержали. Пижамные штаны сползли набок, открывая поясницу, и Алиса мысленно прокляла бывшего, который выбрал этот дурацкий шёлк, скользящий по всему, чему только можно.

– Куда вы меня ведёте? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал требовательно, а не истерично.

Молчание. Только шаги и её собственное дыхание.

– Я буду кричать, – пригрозила она.

Один из провожатых, тот, что слева, издал звук, похожий на скрежет. Алиса не поняла, была ли это усмешка или угроза.

– Я серьёзно, – сказала она. – Я умею кричать. Я кричала на начальника отдела слияний, когда он пытался протащить пункт о разделе активов без учёта амортизации. Тот крик слышали на трёх этажах.

Провожатые не отреагировали. Они тащили её дальше, мимо запертых дверей, мимо гобеленов, изображавших сцены охоты, где жертвами были люди, а охотниками – существа с клыками и когтями. Алиса отвела взгляд. Она не хотела видеть детали.

Наконец, один из провожатых толкнул массивную дверь, и Алису втолкнули внутрь. Она упала на что-то жёсткое – на кровать? на топчан? – и услышала, как дверь закрылась за ней с гулким металлическим лязгом. Замок щёлкнул. Ключ повернулся.

Она осталась одна.

Комната была маленькой, без окон, с каменными стенами, покрытыми плесенью. В углу стояло что-то вроде лежанки, застеленной тёмным тряпьём. Больше ничего. Ни стула, ни стола, ни даже ведра. Только холод, сырость и запах, от которого хотелось зажать нос.

Алиса сидела на лежанке, обхватив себя руками, и смотрела на закрытую дверь. Телефон был у неё в кармане пижамных штанов (спасибо карманам, которые бывший тоже считал «неженственными»). Она вытащила его, нажала на кнопку. Экран загорелся, показывая 11% заряда и всё ту же надпись «Нет сети».

– Чёрт, – прошептала она.

Она попыталась вспомнить, что произошло. Сон. Договор. Подпись. Но подписала ли она? Или только хотела подписать? Или это всё было иллюзией? Или… она с ужасом подумала о том, что, возможно, её пальцы действительно вывели какую-то закорюку в том золотом свитке, и теперь этот кошмар стал реальностью.

– Я не подписывала договор о командировке в ад, – сказала она вслух, чтобы услышать свой голос. – Я не подписывала. Это недействительно. Это оспоримо. Это…

Она не договорила. В тишине комнаты ей послышалось, что кто-то идёт по коридору. Шаги были лёгкими, крадущимися, и они остановились прямо за дверью.

Алиса замерла. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен во всём замке. Она сжала телефон в руке, понимая, что это её единственное оружие, и приготовилась к худшему.

За дверью послышался звук, похожий на тихий смех, а затем голос – тот же, низкий, бархатистый, с лёгким шипением – произнёс сквозь камень:

– Проснулась, наконец. А я уж думал, придется щекотать твое бессознательное тело кинжалом.

Алиса сжала зубы. Ей хотелось закричать, заплакать, разбить телефон об эту дверь, но она знала: если она сейчас покажет страх, то проиграет. А она не привыкла проигрывать. Она – ведущий юрист по слияниям и поглощениям. Она выигрывала дела, которые казались безнадёжными. Она находила лазейки там, где их не было. И если этот мир, этот замок, этот вампир думают, что она сдастся, то они глубоко ошибаются.

– Приятного аппетита, – тихо сказала она в темноту. – Только сначала дочитайте условия договора. У меня к вам много вопросов.

За дверью снова послышался смех, но теперь в нём было что-то новое. Не насмешка. Не угроза. Удивление. И, возможно, уважение.

Алиса откинулась на лежанку, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Она не спала. Она думала. О пунктах, о подписях, о лазейках. И о том, что если она хочет выжить в этом безумном мире, ей придётся сделать то, что она умеет лучше всего: найти дыру в договоре и использовать её.

Даже если договор написан кровью падших богов.

Даже если цена ошибки – её жизнь.

В конце концов, – подумала она, проваливаясь в тревожную дремоту, – какой суд примет договор, подписанный во сне под воздействием кисломолочных бактерий? Это же даже не смешно. Это абсурд. А абсурд – это моя стихия.

За дверью стихли шаги. В замке воцарилась тишина, нарушаемая только капающей водой (или кровью) да её собственным неровным дыханием. Алиса Соболева, юрист, попаданка, жертва космического (или не очень) абсурда, лежала в пижаме с единорогами на вонючей лежанке в подземелье готического замка и ждала рассвета.

Она не знала, что рассвет в этом мире не приносит тепла.

Она не знала, что её ждёт.

Но она знала одно: в любом договоре есть лазейка.

И она её найдёт.

Даже если для этого придётся перевернуть весь этот чёртов, кровоточащий, сумасшедший мир вверх дном.

Телефон показал 3:00 и 8% заряда.

Экран погас.

Алиса закрыла глаза и начала мысленно перебирать статьи Гражданского кодекса, которые могли бы помочь признать договор недействительным. Статья 168. Статья 178. Статья 179.

– Я вас всех засужу, – прошептала она в темноту. – Вот увидите.

И ей показалось, или где-то в глубине замка, в библиотеке, где жил призрак, а на полках спали древние фолианты, кто-то тихо, с надеждой, вздохнул.

Глава 1

Она не знала, сколько проспала. В комнате не было окон, не было часов, не было даже намёка на время суток. Только каменные стены, покрытые плесенью, вонючая лежанка, на которой она свернулась клубком, пытаясь сохранить остатки тепла, и дверь – тяжёлая, окованная металлом, с маленьким зарешечённым окошком на уровне глаз.

Алиса продрала глаза от холода. Пижама с единорогами превратилась в жалкое подобие одежды: шёлк выцвел от сырости, одна штанина порвалась, когда она пыталась сделать зарядку, чтобы не закоченеть окончательно. Телефон, который она держала в руках как последнюю связь с реальностью, показывал 3% заряда и всё ту же надпись «Нет сети». Часы остановились на 3:07 – или это было время, когда он выключился?

Она попыталась встать, но ноги затекли, а спина заныла так, словно она спала не на соломе, а на камне. Впрочем, камень и был.

– Это всё, – сказала она вслух. Голос прозвучал хрипло. – Я сдаюсь. Это не розыгрыш. Это не сон. Это… – она запнулась, подыскивая слово. – Это полный абсурд.

В дверях заскрежетал ключ. Алиса вздрогнула, но взяла себя в руки. Она быстро сунула телефон в карман, одёрнула пижаму и встала, стараясь держать спину прямо. Профессиональная привычка – даже в аду держать лицо.

Дверь открылась, и на пороге появились двое вчерашних провожатых – в рваных балахонах, с лицами, скрытыми капюшонами. От них пахло сыростью и чем-то горелым. Один из них молча махнул рукой, приказывая следовать.

– А завтрак? – спросила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Или вы сначала пытаете, а потом кормите? У нас в мире это называется нарушением прав человека.

Провожатые не ответили. Только тот, что слева, издал тот же скрежещущий звук, который Алиса мысленно окрестила «смехом скелета».

Её вывели в коридор. Фиолетовые факелы всё так же горели на стенах, отбрасывая прыгающие тени. Стены сочились красноватой влагой, и теперь, при более ярком свете, Алиса разглядела, что это не просто вода – это действительно была какая-то маслянистая жидкость, похожая на разбавленную кровь. Она стекала по камню медленно, вязко, оставляя тёмные разводы.