Айрина Лис – Попаданка на контракте (страница 1)
Айрина Лис
Попаданка на контракте
Пролог
Москва встречала Алису Соболеву запахом озона и чужих денег. За панорамными окнами пятьдесят третьего этажа башни «Федерация» небо над городом приобрело тот самый оттенок перекипевшего бордового киселя, который бывает только в три часа ночи и только в ноябре. Огни делового центра мерцали с напряжением уставших светодиодов, а где-то внизу, на Тверской, последние таксисты дослушивали «Криминал» и мечтали о тёплых гаражах.
Алиса не мечтала о гаражах. Она мечтала о том, чтобы у неё выросли глаза на затылке, потому что те два, что были даны природой, отказывались фокусироваться на двадцать седьмой странице приложения № 14 к договору о слиянии «Роснефтегаз-Капитал» и «Северной нефтяной компании».
– Алиса Сергеевна, вы ещё здесь? – в дверях переговорной возникла испуганная голова стажёра Кости. Парень держал в руках стаканчик кофе и смотрел на неё так, будто она была призраком корпоративной этики.
– А ты, Костя, как видишь, пинаю бюрократию ногами, – Алиса даже не подняла головы. – Кофе себе оставь, а то у тебя руки трясутся. Если уронить на договор, гендир лично скормит тебя бумагорезательной машине.
Стажёр нервно сглотнул, поставил стаканчик на стол и исчез быстрее, чем его стипендия после первой сессии. Алиса вздохнула, сняла очки в тонкой металлической оправе и потёрла переносицу. Зрение минус пять давало о себе знать – мир за окном превратился в акварельную мазню, а буквы на странице начали потихоньку собираться в хороводы.
Она была ведущим юристом по слияниям и поглощениям. В её профессии не было места жалости, сомнениям и тем более слезам. Слёзы – это химическая ошибка организма, которую нужно лечить контрастным душем и чашкой чёрного кофе без сахара. Эмоции – непозволительная роскошь для человека, который говорит «нет» так, что у акционеров с многомиллиардными пакетами начинает тикать нервный тик.
– «Роснефтегаз-Капитал» и «Северная нефтяная», – пробормотала она, водя пальцем по строчкам. – Вы ещё спросите, можно ли слить активы через офшор, который зарегистрирован в стране, где нет интернета. Господи, ну почему я не пошла в семейное право? Алименты хотя бы предсказуемы.
Она перевернула страницу, поправила сползающий ворот блузки и почувствовала, как где-то глубоко в затылке зарождается тупая, вязкая боль. Знакомая спутница всех ночных бдений. В кардигане, купленном три года назад в «ЦУМе» со скидкой семьдесят процентов, было тепло, но ноги в туфлях на низком каблуке замёрзли ещё вчера.
Подпись. Ещё одна подпись. Ещё одна виза. Она перелистнула страницу, проверила сноски, сверилась с примечаниями юристов «Северной», которые, судя по всему, составляли договор в состоянии коллективной вакханалии. Пункт 14.3.2 гласил: «Стороны обязуются не привлекать третьих лиц, если иное не предусмотрено пунктом 14.3.2(а)». А в пункте 14.3.2(а) было написано: «Привлечение третьих лиц допускается только при условии выполнения условий, установленных в пункте 14.3.2».
– Круговая порука, – хмыкнула Алиса и поставила на полях жирный восклицательный знак. – Завтра я заставлю вас переписать это на русский язык.
Она подписала последний лист, сложила документы в стопку и посмотрела на часы. Половина четвёртого утра. В офисе было тихо – даже призраки уволились. Из динамиков системы вентиляции доносился едва слышный гул, похожий на пение китов в космосе. Алиса встала, потянулась, хрустнув позвоночником, и накинула пальто. Выходя из переговорной, она бросила прощальный взгляд на стопку документов.
– Утром, – пообещала она пустым стульям. – Утром я вас сдам в архив, и мы больше никогда не встретимся.
Лифт спускался вниз с ощущением нырнувшего камня. В зеркальных стенах Алиса увидела женщину тридцати двух лет с тёмными кругами под глазами, высоким хвостом, который уже потерял первоначальную упругость, и лицом, которое выражало только одно: «Я переживу всё, даже этот лифт». Выходя из башни, она попала в объятия ноябрьского ветра, который пах снегом, выхлопными газами и свободой. Последнее было обманчиво.
Такси она вызвала автоматически, даже не глядя на приложение. Через семь минут серебристый седан с оранжевыми шашечками уже вёз её по пустынному Садовому кольцу. Водитель, мужчина лет пятидесяти с усами, которые жили своей собственной жизнью, покосился в зеркало и спросил:
– С работы, что ль?
– С войны, – ответила Алиса, не открывая глаз.
– Бывает, – философски заметил водитель и включил «Радио Шансон». Из динамиков полилось что-то про «колёсики-ромашки». Алиса подумала, что если бы у неё был личный ад, он звучал бы именно так.
Квартира на Профсоюзной встретила её тишиной. Той самой тишиной, которая бывает, когда возвращаешься в пустую квартиру, где нет никого, кроме тебя и холодильника, который периодически издаёт звуки, похожие на вздохи. Алиса скинула туфли, повесила пальто, пальцем включила кофемашину, посмотрела на чашку и решила, что лучше просто выпить кефир. Кефир был в холодильнике, на полке с надписью «Молочка», и выглядел так же устало, как она сама.
– За твоё здоровье, – сказала Алиса стакану, сделала глоток и поморщилась. – Срок годности ещё не истёк, но ты явно на грани.
Она прошла в спальню, стянула с себя блузку и юбку, нашарила в ящике комода пижаму. Рука наткнулась на шёлк, и Алиса вытащила тот самый комплект, который подарил бывший. Единороги. Мерзкие розовые единороги с золотыми рогами и наглыми улыбками, разбросанные по небесно-голубому полю. Подарок был сделан с подтекстом: «Ты должна быть мягче, Алиса». Она не стала мягче, но пижаму оставила, потому что шёлк был качественным, а злость на прошлые отношения не должна мешать комфорту.
– Единороги, – вздохнула она, натягивая штаны. – Вы последние, кто меня видит в таком виде. Не подведите.
Она упала на кровать, даже не заправив простыню. Тело гудело, как трансформаторная будка. В голове всё ещё крутились пункты договора, цифры, подписи, и где-то на задворках сознания пульсировала мысль: «Я могла бы быть художником. Или флористом. Или даже дворником. Дворники хотя бы спят по ночам».
Кефир сделал своё дело – тепло разлилось по желудку, веки стали тяжёлыми, как свинцовые шторы. Алиса выключила ночник, повернулась на бок, подтянула колени к груди и провалилась в сон.
Сначала была темнота. Не та темнота, которая бывает, когда закрываешь глаза, а абсолютная, всеобъемлющая, плотная. Алиса почувствовала, что стоит на чём-то холодном и неровном. Босыми ногами. Хотя в кровати она была в пижаме, но без тапочек. Это уже настораживало.
– Сон, – сказала она себе. – Просто сон. Скоро приедет зубная фея или кто там обычно является в три часа ночи.
Но вместо феи перед ней начал разворачиваться свиток. Он рос из темноты, как плёнка в старом фотоаппарате, разворачивался, потрескивая, и занимал всё пространство вокруг. Свиток был чёрным, как битум, но буквы на нём горели золотом. Они не были похожи ни на один известный ей алфавит – витиеватые, острые, они пульсировали, как живые, и складывались в строки.
Алиса попыталась прочитать. Строки менялись, перетекали одна в другую, и она с удивлением поняла, что понимает смысл, хотя не разбирает ни одной буквы. Это был договор. Длинный, многостраничный, с пунктами, подпунктами, сносками и примечаниями. Юридический текст. Во сне.
– Ну конечно, – услышала она собственный голос, который звучал приглушённо, как из-под воды. – Даже во сне меня преследуют договоры. Где тут пункт о выплате overtime?
Текст вибрировал. Она чувствовала, как слова проходят сквозь неё, как холодные капли, оставляя за собой странное ощущение обязательности. «Сторона Первая» – мелькнуло где-то на полях. «Сторона Вторая». «Именуемая в дальнейшем…»
– А где моя фамилия? – спросила Алиса у темноты. – Я без фамилии договор не подписываю. Это азы.
Золотые буквы замерли, а потом сложились в строку: «Алиса Сергеевна Соболева, именуемая в дальнейшем Контрактная Душа».
– Контрактная душа? – она фыркнула. – Звучит как должность в аутсорсинговой компании. Оплата сдельная, соцпакета нет, ответственность субсидиарная. Я это уже проходила.
Свиток дрогнул, и из темноты выплыло перо. Огромное, золотое, с острым кончиком, оно парило в воздухе перед ней, ожидая. Алиса протянула руку, но не взяла. Где-то в глубине сознания заскрежетала тревога.
– Подпись ставится собственноручно, – пробормотала она. – И только после ознакомления со всеми условиями. Я не ознакомилась. Где приложение №5? Где акт сверки? Где консультация независимого юриста? Кто будет представлять мои интересы?
Свиток не ответил. Вместо этого золотые буквы начали двигаться быстрее, они кружились вокруг неё, как осенние листья в водовороте, и в этом кружении Алиса начала терять ощущение реальности. Ей казалось, что она падает, но падение было бесконечным, а вокруг всё так же горели строки договора.
– Да это же сон, – повторила она, и в её голосе появилась знакомая нотка раздражения. – Я не подписываю ничего во сне. Я даже в офисе ничего не подписываю без двойной проверки. А вы… вы просто кошмар после кефира. У меня и раньше бывало. В прошлый раз мне снилось, что я сдаю годовую отчётность в налоговую, а инспекторы – это гуси.
Перо качнулось, словно нетерпеливо. Буквы сложились в новую строку: «Подпись означает согласие. Отказ невозможен».