Айрина Лис – Пансионат "Вечный Покой" с видом на Апокалипсис (страница 8)
Скелет-портье, стоящий за конторкой, внезапно выпрямился, насколько это вообще было возможно для существа, лишённого позвоночника в прямом смысле слова, и замер. Искорки в его глазницах потускнели и сжались до размеров булавочной головки. Он явно испугался. И это испугало Аню ещё больше.
Из тени ближайшей колонны — той самой, что ничего не держала и уходила в туманную бесконечность — начало просачиваться нечто. Сначала Аня подумала, что ей мерещится. Что тень просто стала гуще, темнее, приобрела консистенцию жидкого дыма. Но потом тень начала собираться, уплотняться, обретать форму. Это был человек. Высокий, тощий, неестественно бледный человек без единого волоса на голове — лысый, как коленка, и такой же гладкий. Он был облачён в идеально белый, накрахмаленный медицинский халат, который не мялся при ходьбе, а словно перетекал вслед за движениями своего хозяина. Халат был застёгнут на все пуговицы, воротник туго облегал худую, жилистую шею, а из нагрудного кармана торчал ряд идеально заточенных карандашей.
Но самым страшным было его лицо. Оно было... никаким. Черты лица — тонкие, правильные, даже породистые — словно были стёрты наполовину, оставляя лишь намёк на индивидуальность. Глаза, спрятанные за стёклами очков в тонкой золотой оправе, были бледно-серыми, почти прозрачными, и смотрели на мир с выражением вежливого, отстранённого любопытства, которое испытывает учёный к подопытной мыши. Тонкие бледные губы были растянуты в лёгкой, ничего не выражающей улыбке — такой, какую рисуют на рекламных буклетах стоматологических клиник. Улыбка была идеальной, ровной, симметричной. И от неё у Ани заледенели пальцы на босой ноге.
— Анна Игоревна Смородина, — произнёс он, и его голос был точно таким же, как он сам: обволакивающим, плавным, тщательно модулированным, лишённым даже намёка на живые эмоции. Это был голос диктора, зачитывающего некролог. Или голос автоответчика, сообщающего о задержке рейса. Или голос врача, который говорит: «Ну что ж, анализы пришли, и у меня для вас две новости». — Добро пожаловать в санаторий «Вечный Покой». Мы очень рады, что вы выбрали нас. Меня зовут Грэг. Я — Главный Врач-Администратор этого учреждения. Ваш страх — наш приоритет.
Аня моргнула, переваривая услышанное.
— Мой... что?
— Ваш страх, — повторил Грэг с той же безупречной, безжизненной улыбкой. — Ваши переживания. Ваш эмоциональный вклад в наше общее дело. Мы ценим каждую крупицу ужаса, которую вы нам предоставите. Только вместе мы сможем превратить вашу панику в валовый продукт. А теперь, позвольте, я проведу для вас небольшую вводную экскурсию.
«Он говорит лозунгами, — потрясённо подумала Аня. — Он, чёрт возьми, разговаривает корпоративными лозунгами! Это как если бы сама Бюрократия решила обзавестись телом и устроилась на работу в санаторий».
Но вслух она, разумеется, этого не сказала. Вместо этого Аня, вспомнив все свои менеджерские навыки, сделала то, что делала всегда, когда клиент начинал нести чушь, а ей нужно было перехватить инициативу. Она улыбнулась. Пусть и натянуто.
— Очень приятно, Грэг, — сказала она, пытаясь, чтобы её голос звучал ровно. — А можно мне для начала вторые тапочки? Видите ли, я немного... не укомплектована. И, если честно, замёрзла. И ещё — Wi-Fi. У вас есть Wi-Fi? Потому что без интернета я тоже могу начать внушать страх, но, боюсь, это будет не тот страх, который вы ожидаете. Это будет страх человека, которому нечем заняться.
Грэг наклонил голову набок. Этот жест был механическим, словно у птицы или ящерицы, и от него у Ани по спине пробежали мурашки. Его бледные глаза за стёклами очков на мгновение вспыхнули — и Аня не могла понять, был ли это гнев, интерес или просто отражение тоскливых сфер на люстре.
— Вторые тапочки, — повторил он задумчиво, будто пробовал это словосочетание на вкус. — Wi-Fi. Интересно. Очень интересно. Обычно новоприбывшие спрашивают о другом. «Где я?», «Что со мной будет?», «Я умер навсегда или это временно?», «Можно ли вернуться обратно?». А вы — про тапочки и интернет. Вы уникальны, Анна Игоревна. Ваши эмоции обещают быть... исключительно высокого качества.
Он не ответил на вопрос. Ни про тапочки, ни про Wi-Fi. Просто проигнорировал, перевёл стрелки, сделал комплимент. Аня, как опытный менеджер, мгновенно считала этот приём. Это была тактика уклонения. Он не хотел говорить о том, что его не устраивало. А значит, с тапочками и интернетом в этом месте были серьёзные проблемы.
— Позвольте, я покажу вам наши удобства, — продолжал Грэг, делая плавный, перетекающий жест рукой. — Наша столовая. Наша комната отдыха. Наша библиотека. Уверен, вы найдёте здесь всё необходимое для комфортного и, главное, эмоционально насыщенного пребывания.
Он двинулся вперёд, и Ане ничего не оставалось, как последовать за ним. Шла она, стараясь наступать только на те фрагменты мозаики, которые не пытались вздыхать под ногами, и чувствовала себя при этом как сапёр на минном поле. Грэг скользил впереди бесшумно — его шаги не издавали ни звука, хотя пол под его ногами не был покрыт ковром и, по идее, должен был отзываться эхом.
Они миновали колоннаду, прошли под аркой, на которой висел плакат в выцветшей деревянной рамке: «Тихий час — с 13:00 до 13:00 следующего тысячелетия».
— Это у вас опечатка? — не удержалась Аня, кивая на плакат. — «Тысячелетия»?
— Нет, — не оборачиваясь, ответил Грэг. — У нас не бывает опечаток. У нас бывают долгосрочные планы. Дисциплина — залог успешной терапии.
«Отлично, — мрачно констатировала Аня. — Тихий час на тысячу лет. Я как раз хотела выспаться. Хоть что-то в этом месте имеет смысл».
Столовая, куда они зашли, была огромным помещением с высокими потолками и рядами длинных, массивных столов из тёмного дерева. Стулья с высокими резными спинками стояли рядами, как солдаты на параде, и на каждом сиденье лежала полосатая подушка. Аня пригляделась к ближайшей подушке и увидела, что полоски на ней не были статичными — они медленно, ритмично пульсировали, словно дышали в такт чьему-то неслышному дыханию.
Но не это было самым жутким. Самым жутким был суп.
Посреди одного из столов, на подносе, стояли глубокие тарелки, в которых плескалась зеленоватая, мутная жидкость, над которой курился бледный пар. Пар вёл себя странно — он не рассеивался, как обычный пар, а собирался над каждой тарелкой в тонкие, дрожащие струйки, которые сплетались в подобие человеческого лица. Лица были разными: одни скорбно поджимали губы, другие закатывали глаза, третьи беззвучно рыдали. Над одной из тарелок, которую Грэг указал Ане с особенным, почти гастрономическим удовольствием, пар сложился в лицо, которое Аня могла бы узнать из тысячи: это было лицо её бывшего начальника Сергея Валерьевича. Он беззвучно открывал и закрывал рот, словно пытаясь что-то сказать, но захлёбывался в зелёном тумане.
— Наше фирменное блюдо, — прокомментировал Грэг с интонацией сомелье, рекомендующего вино к ужину. — Суп «Тоска зелёная». Уникальный рецепт. Вкус напоминает слёзы и понедельник. Очень питательно. Очень... эмоционально насыщенно. Рекомендую попробовать на обед.
Аня сглотнула. Есть то, что плачет у тебя в тарелке, ей решительно не хотелось.
— Спасибо, — выдавила она. — Я, пожалуй, пока воздержусь. У меня пост. Духовный.
— Понимаю, — Грэг кивнул. — Многие новоприбывшие испытывают трудности с адаптацией к нашей кухне. Но не волнуйтесь. Со временем вы привыкнете. У нас обширное меню. На завтрак, например, подают кашу «Слеза комсомолки» и омлет, который подмигивает глазом из помидорки.
— Звучит многообещающе, — пробормотала Аня. — Особенно омлет.
Они покинули столовую и двинулись дальше по бесконечному, тёмному коридору, стены которого были обшиты дубовыми панелями. Панели кое-где были поцарапаны, и царапины складывались в странные, тревожные узоры, похожие на чьи-то отчаянные сообщения, написанные на неизвестном языке.
Комната отдыха оказалась просторным залом с низкими, сводчатыми потолками. Вдоль стен стояли кресла-мешки. Они были огромными, мягкими, самых разных оттенков серого — от светло-жемчужного до мрачного, грозового. И они дышали. Аня остановилась как вкопанная, глядя на то, как бока ближайшего кресла мерно вздымаются и опадают. Из его глубины, откуда-то из складок ткани, доносился тихий, размеренный звук — не то храп, не то мурлыканье огромного кота.
— Это Пушистики-Депрессняки, — пояснил Грэг, заметив её замешательство. — Наша гордость. Живые существа, прошедшие специальную селекцию. Их используют для релаксации. Вы садитесь в такое кресло, а оно вздыхает, и вы успокаиваетесь. Очень полезно для нервной системы. Ну, для той, что у вас осталась.
— У меня, насколько я понимаю, нервной системы больше нет, — напомнила Аня. — Как и остальных систем. Я — душа.
— О, это заблуждение, — Грэг покачал головой с видом профессора, поправляющего нерадивого студента. — Здесь, в Пограничье, вы вполне осязаемы. Ваше тело — это проекция вашего самовосприятия. Ваши страхи, ваши переживания, ваши... неврозы — всё это имеет физическое воплощение. И может быть измерено, переработано и, при необходимости, утилизировано. Поэтому наши Пушистики так эффективны. Они поглощают лишнюю тревогу.