Айрина Лис – Пансионат "Вечный Покой" с видом на Апокалипсис (страница 10)

— И что? — спросила Аня.

— Что значит «и что»?! — голос Бенедикта сорвался на фальцет. — Это же паук! Он может спуститься! Он может заползти в ухо! Или в нос! Или... ик!!!

Он чихнул. Громко, оглушительно, содрогаясь всем телом. И ещё раз. И ещё.

— Апчхи!!! Проклятая пыль!!! Апчхи!!!

Аня перевела взгляд на паутину, которая, действительно, была запущена и собирала на себя всю пыль в радиусе метра. Затем посмотрела на чихающего, беспомощного Тёмного Властелина и приняла решение.

— Ясно, — сказала она. — Аллергия на пыль и боязнь пауков. У Тёмного Властелина Двенадцати Королевств. Понятно.

— Это не аллергия! — возмутился Бенедикт сквозь очередной чих. — Это проклятие! На меня наложила его одна ведьма! В отместку! За то, что я... ну, неважно! Апчхи!

— Конечно, проклятие, — покладисто согласилась Аня, которая за годы работы в продажах научилась не спорить с клиентами, даже самыми неадекватными. — Посидите здесь. Я сейчас.

Она вышла в коридор и быстрым шагом направилась к лестнице. Скелет-портье всё ещё стоял на своём посту и терзал степлер.

— Простите, — Аня подошла к нему. — У вас не найдётся стаканчика? Или баночки? Или чего-нибудь, что можно использовать для ловли насекомых?

Скелет молча наклонился, пошарил под конторкой и извлёк на свет старый, помятый картонный стаканчик, на боку которого красовалась надпись выцветшими буквами: «Кофе "Мечта бухгалтера"». Затем, после секундного колебания, он добавил к стаканчику ещё и кусок картона — видимо, для крышки.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Аня. — Вы — первый адекватный человек... простите, скелет... простите, сотрудник этого учреждения, который мне помог.

Скелет издал звук, похожий на скрип несмазанной петли, что, вероятно, означало «не стоит благодарности» или «я просто устал от всего этого».

Аня вернулась в палату. Бенедикт сидел на своей кровати, сжавшись в комок и с ужасом глядя в угол. При её появлении он попытался принять гордый, независимый вид, но очередной приступ чихания помешал.

— Я... апчхи!.. я не боюсь... апчхи!.. я просто предпочитаю держаться от них подальше...

— Конечно, — Аня взяла стул, подставила его к стене, взобралась на него и аккуратно, точным, отработанным движением (она как-то раз ловила так муху для фикуса Альберта — тот, по слухам, любил охоту) накрыла паука стаканчиком. Затем подсунула под стаканчик кусок картона и, зафиксировав пленника, спустилась вниз. — Вот и всё.

— Ты... ты поймала его? — Бенедикт смотрел на стаканчик в её руках с благоговейным ужасом.

— Да. Это несложно. Сейчас я его выпущу в коридор.

— Не надо в коридор! — быстро сказал Бенедикт. — Там... там другие комнаты. Вдруг он вернётся. Выпусти... выпусти в окно.

Аня пожала плечами, подошла к окну, открыла створку (за окном, к её удивлению, оказался не пейзаж, а густой серый туман, в котором ничего не было видно) и аккуратно стряхнула паука в эту серую неизвестность.

— Готово.

Бенедикт выдохнул с облегчением. Он смотрел на Аню так, словно она только что в одиночку победила армию тьмы.

— Ты... — начал он, подбирая слова. — Ты невероятна. Как тебя зовут, смертная? Я не расслышал.

— Анна. Можно просто Аня.

— Аня, — повторил он. — Ты спасла меня. Тёмного Властелина. От паука. Это... унизительно. И великолепно. Я у тебя в долгу.

— Не стоит, — отмахнулась Аня. — Это мелочь. Лучше скажите мне вот что: что это за место на самом деле? Грэг — он кто? И чем здесь вообще занимаются?

Лицо Бенедикта омрачилось. Он снова дёрнулся, чтобы взмахнуть плащом, но вовремя вспомнил, что штора всё ещё валяется на полу, и ограничился простым, полным достоинства жестом.

— Это место, — произнёс он тихо и серьёзно, — санаторий «Вечный Покой». Но это не санаторий. Это тюрьма. Или фабрика. Я ещё не разобрался. Грэг — это Главный Врач-Администратор. Он управляет всем. И он... он страшнее любого Тёмного Властелина, потому что он не злой. Он эффективный. А это, поверь мне, гораздо, гораздо хуже.

— Эффективный менеджер, — задумчиво повторила Аня. — Да, я заметила.

— Ты должна быть осторожна, Аня, — продолжил Бенедикт. — Здесь каждый — не просто так. У каждого — сломанный сценарий. Я, например... — он замялся, словно не хотел продолжать, но потом всё же решился. — Я должен был стать величайшим Тёмным Властелином в истории Двенадцати Королевств. Моё имя должны были произносить шёпотом, а моя тьма должна была поглотить всё живое. Но... я выбрал неправильный шрифт.

— Что, простите? — Аня решила, что ослышалась.

— Шрифт, — повторил Бенедикт с горечью. — Для Великого Пророчества, которое должно было возвестить о моём пришествии. Нужно было использовать готический, но я... я выбрал Comic Sans. И никто не воспринял пророчество всерьёз. Избранная, которая должна была дрожать при одном упоминании моего имени, просто рассмеялась мне в лицо. Сказала, что это «выглядит дружелюбно». Дружелюбно!!! Я, Ужас Западных Пределов — дружелюбный! После этого всё пошло прахом. Битва была проиграна, меня изгнали, сценарий аннулировали. И вот я здесь.

Аня не знала, что сказать. Она чувствовала, что должна посочувствовать, но почему-то испытывала только дикое, неудержимое желание рассмеяться. Comic Sans. Тёмный Властелин, погубивший свою карьеру из-за Comic Sans. Это было так нелепо, так чудовищно, так... в духе всего этого места.

— Я понимаю, — сказала она наконец, сдерживая смех. — У меня, видимо, тоже какая-то ошибка в сценарии. Мне пока не сказали, какая именно.

— Узнаешь, — мрачно пообещал Бенедикт. — Всё узнаешь. А пока... — он вдруг поднялся, выпрямился во весь рост и отвесил ей церемонный, почти рыцарский поклон. — Добро пожаловать в Пограничье, Анна. И спасибо. За паука.

— Не за что, сэр Бенедикт, — ответила Аня. — Обращайтесь, если что. С насекомыми у меня опыт. У меня дома фикус, и я...

Она не договорила. В дверь постучали. Скелет-портье, просунув в щель свой череп, дребезжаще объявил:

— Отбой через десять минут. Всем пациентам находиться в своих палатах. Тихий час. До следующего тысячелетия.

И исчез.

Аня и Бенедикт переглянулись.

— Что ж, — сказала Аня. — Приятно было познакомиться. Думаю, нам пора спать.

— Смертные спят, — напомнил Бенедикт. — Ты теперь не смертная.

— Тогда я просто полежу с закрытыми глазами и буду делать вид, что меня здесь нет. Это успокаивает.

Бенедикт кивнул и отвернулся к своему окну, снова приняв ту самую трагическую, полную скорби позу, в которой она застала его в первый раз. Только теперь в этой позе не хватало шторы.

Аня перешла на свою половину комнаты, села на кровать и огляделась. Кровать была застелена тем самым полосатым покрывалом, полосы на котором медленно пульсировали и переливались. Тумбочка у изголовья была пуста, если не считать одинокой свечи, которая горела ровным, тихим пламенем, но не давала ни тепла, ни запаха. Шкаф в углу мерно вздыхал. На стене висело зеркало в тяжёлой, резной раме.

Аня подошла к зеркалу и заглянула в него. И вздрогнула. Её отражения не было. Вместо него по ту сторону стекла клубился густой, белёсый туман, в котором смутно угадывались какие-то тени. Тени двигались, перетекали, меняли очертания, но ни одна из них не была её отражением. Аня поднесла руку к стеклу — туман за стеклом колыхнулся, но не отозвался. Она опустила руку.

«Зеркало без отражения, — подумала она. — Шкаф, который вздыхает. Кровать, которая дышит. Книги, которые сплетничают. Пол, который изображает ночные кошмары. Что дальше? Унитаз, который даёт непрошеные советы?»

Она легла на кровать и уставилась в потолок. Потолок был высоким, тёмным, с лепниной по углам, изображавшей, кажется, сцены из греческой мифологии. Но и здесь не обошлось без местного колорита: вместо богов и героев лепнина изображала людей, пытающихся собрать мебель из «Икеи» без инструкции. Выражения их гипсовых лиц были полны такого отчаяния, что Аня поспешила отвести взгляд.

Она закрыла глаза.

И тут из вентиляционного отверстия, расположенного в углу, прямо над её кроватью, донёсся звук. Тихий, едва слышный, похожий на шелест листьев или на чьё-то прерывистое дыхание. Аня замерла, прислушиваясь. Звук становился громче, отчётливее, и вскоре она смогла разобрать слова.

Это был тонкий, детский, но абсолютно жуткий шёпот, который не принадлежал ни одному живому существу. Он доносился из вентиляции, искажённый металлом и расстоянием, и звучал так, словно его произносил ребёнок, который никогда не улыбался.

— Не ешь суп... — прошептал голос. — Не ешь суп по средам...

Аня села на кровати. Сердце забилось чаще, хотя, казалось бы, оно не должно было биться вовсе. Холодок пробежал по спине, и пальцы на ногах сжались.

— В супе по средам — морковь... — продолжал шёпот, и в нём появились нотки какой-то нездоровой, лихорадочной радости. — А от моркови... от моркови, знаешь что?..

Аня затаила дыхание.

— ВСЁ КРАСНОЕ!!! — выкрикнул голос, и этот крик сорвался в истерический, захлёбывающийся смех, который тут же оборвался, оставив после себя только эхо и звенящую тишину.

В комнате снова было тихо. Бенедикт, казалось, ничего не слышал — он всё так же стоял у своего окна и смотрел в серый туман. Шкаф вздохнул. Кровать под Аней едва заметно пошевелилась.

Она легла обратно, глядя в тёмный потолок с его безумной лепниной.