Айрина Лис – Пансионат "Вечный Покой" с видом на Апокалипсис (страница 6)

— Какого талона? — растерялась Аня.

— Талончика. С номером. Для соблюдения очерёдности и порядка.

Гортензия с тяжёлым, вселенским вздохом, который, казалось, мог бы заставить увянуть самые стойкие цветы, щёлкнула пальцами. В воздухе перед Аней материализовался клочок бумаги — самый обычный, мятый, словно его только что вырвали из блокнота. На нём ядовито-зелёным светом пульсировал номер: 372891.

— Это ваш, — сказала Гортензия. — Теперь вставайте в очередь и ждите. Когда вызовут — подойдёте. Всё, как у людей. Тьфу. Как у душ.

И она уже собралась отвернуться обратно к своему магическому зеркалу, но Аня не была бы Аней, если бы сдалась после первой же попытки. Она была менеджером по продажам. Её работа заключалась в том, чтобы продавать людям то, что им не нужно, и убеждать их, что они без этого жить не могут. Переговоры с неуступчивым клиентом были её стихией.

— Подождите, — сказала она и положила руку на стойку (та оказалась холодной и слегка вибрировала). — У меня к вам деловое предложение.

Гортензия приподняла одну бровь — идеально выщипанную и подведённую чёрным карандашом.

— Деловое предложение? — переспросила она тоном, в котором смешались скепсис и лёгкое, едва уловимое любопытство. — От души с одним тапком? Это что-то новенькое. Обычно они или рыдают, или угрожают. Или угрожают, что будут рыдать. Ну, давайте, излагайте, пока я не заскучала.

Аня собралась с мыслями. Она вспомнила всё, чему её учили на тренингах по продажам. «Выясни потребность клиента». «Предложи решение». «Создай ценность». «Закрой сделку».

— Скажите, Гортензия, — начала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно и располагающе. — Вам нравится ваша работа?

Суккуб скривилась так, словно ей в лицо плеснули святой водой.

— Нравится? — прошипела она. — Вы хоть понимаете, с чем мне приходится иметь дело каждый день? Тысячи душ! Тысячи слёзливых, воющих, ноющих, жалующихся, проклинающих, молящих! Они рыдают мне в окошко с утра до вечера, с перерывом на обед, которого у меня почти нет! «Почему я умер?», «Я не хочу в Ад!», «Верните меня обратно!», «А можно мне другой сценарий?», «А где мой любимый хомячок, он тоже умер?». Вчера один рыцарь бился головой о стойку и требоваовал, чтобы ему вернули лошадь! Откуда у меня лошадь?! У меня нет лошади! У меня даже кота нет, потому что у меня аллергия на шерсть и на всё живое! А сегодня утром одна душа обвинила меня в том, что я неправильно заполнила её кармическую декларацию за 1342 год! 1342-й! Вы можете себе представить? Я даже не знаю, где я была в 1342 году!

Гортензия выдохлась и замолчала. Её крылья, заколотые в пучок, мелко подрагивали от переполнявших её эмоций.

Аня поняла: вот он, момент истины. Клиент созрел. Клиент выговорился. Клиент подсознательно ждёт решения.

— Я вас отлично понимаю, — произнесла она проникновенным тоном, которым обычно говорила с клиентами, сомневающимися в выборе между пятикамерным и трёхкамерным профилем. — Работа с людьми — это адский труд. В прямом и переносном смысле. Но что, если я скажу вам, что могу предложить вам кое-что, что вы не получаете от ваших обычных клиентов?

— И что же? — Гортензия прищурилась, и в её глазах мелькнул опасный, демонический огонёк, но на этот раз он был не злым, а скорее профессионально-заинтересованным.

— Эмоцию, — сказала Аня. — Чистую, настоящую, свежую эмоцию. Не слёзы. Не жалобы. Не вой. А кое-что другое. Кое-что более... редкое.

Она сделала паузу, вспоминая свой опыт. Что она чувствовала прямо сейчас, в эту минуту, стоя перед этим суккубом в бигуди? Она чувствовала раздражение. Глубокое, искреннее, переполняющее раздражение на всю эту дурацкую ситуацию, на мандариновую корку, на садового гнома, на холодный линолеум, на отсутствие второго тапка. Но не только это. Ещё она чувствовала раздражение на своего бывшего начальника, Сергея Валерьевича, который вечно занижал ей премию и требовал невозможного. Да, точно.

Она сконцентрировалась на этом чувстве. Вспомнила лицо начальника, его лысину, его потные ладони, его галстук с пятном от супа, его манеру говорить. И раздражение всколыхнулось в ней с новой силой.

И тут произошло нечто невероятное. Прямо в её ладони, словно из ниоткуда, начал формироваться сгусток света. Он был размером с небольшое яблоко, пульсировал и переливался яркими, ядовито-зелёными и фиолетовыми оттенками. Он был тёплым на ощупь и слегка покалывал пальцы, как статическое электричество.

Гортензия уставилась на этот сгусток так, словно увидела нечто невероятное. Её крылья, заколотые в пучок, дёрнулись, вырвав пару шпилек и скрепок.

— Что это? — выдохнула она. — Это же...

— Чистое, концентрированное раздражение на начальника, — гордо объявила Аня. — Свежее. Без примесей. Никаких слёз. Никаких жалоб на судьбу. Только профессиональный гнев менеджера, которому в четвёртый раз за неделю урезали премию за невыполнение плана, который невозможно выполнить.

Гортензия протянула руку с идеальным алым маникюром и осторожно, почти благоговейно, коснулась сгустка. Он перетёк на её ладонь, запульсировал ярче и начал впитываться в кожу. Лицо суккуба на мгновение озарилось выражением чистого, незамутнённого удовольствия.

— Это... бесподобно, — прошептала она. — Как давно я не пробовала ничего подобного. Никаких соплей. Никакой депрессии. Только чистый, концентрированный гнев на некомпетентное руководство. Это как изысканное вино. С нотками безысходности и долгим послевкусием карьерного тупика. Откуда это у вас?

— Я — менеджер по продажам, — просто ответила Аня. — Или была им. До недавнего времени. У меня этого добра на десять жизней вперёд.

Гортензия смотрела на неё уже совсем по-другому. С интересом. С уважением. Даже с какой-то хищной симпатией.

— И что вы хотите за этот... деликатес? — спросила она, и её голос стал почти мурлыкающим. — Внеочередное обслуживание? Ускоренное рассмотрение дела? Дополнительный талон на питание?

— Просто посмотрите моё дело, — сказала Аня. — Скажите, в чём проблема, и по возможности — направьте меня туда, куда нужно. Но желательно быстро. У меня там, на Земле, кастрюля с гречкой невыключенная. Я серьёзно. Это меня беспокоит.

Гортензия усмехнулась — впервые за всё время, и усмешка эта была почти человеческой.

— Гречка... — протянула она. — Давненько у нас не было таких запросов. Обычно просят вернуть обратно из-за незаконченных дел государственной важности: спасти мир, дописать роман, отомстить врагу. А тут — гречка. Ладно. Будь по-вашему.

Она повернулась к невидимому интерфейсу, спрятанному где-то за стойкой. Её пальцы с алым маникюром забегали по воздуху, нажимая на невидимые кнопки и перелистывая невидимые страницы. В воздухе перед ней начали появляться и исчезать строки, светящиеся голубоватым светом.

— Смородина... Смородина... Анна Игоревна... — бормотала она. — Дата смерти... причина... ага, вот оно. Дело номер 372891. Интересно. Очень интересно.

Она нахмурилась.

— В чём дело? — спросила Аня, чувствуя, как холодок бежит по спине, хотя, казалось бы, куда уж холоднее.

— Ваш Сценарий, — произнесла Гортензия, и её голос потерял мурлыкающие нотки, став сухим и официальным. — Он повреждён. Файл судьбы «Смородина Анна Игоревна» имеет критическую ошибку. Не подлежит восстановлению в обычном порядке. Уровень приоритета ошибки: низкий.

— Что это значит?

— Это значит, что вас не должны были так быстро обрабатывать. С такими ошибками души обычно стоят в очереди веками, пока Свыше не придёт запрос и не назначат специальную комиссию по пересмотру. Но, учитывая ваш... э-э-э... уникальный эмоциональный потенциал... — она покосилась на руку, в которую только что впитался сгусток раздражения, — ... и чувство глубокого, непреходящего раздражения, которое вы мне предоставили, я могу пойти навстречу.

— Куда вы меня направите?

— В карантинный пансионат, — ответила Гортензия, и её лицо на мгновение стало непроницаемым. — «Вечный Покой». D-район 37. Это место для душ, чьи Сценарии требуют уточнения, доработки или полной замены. Там вы будете находиться до тех пор, пока не будет принято окончательное решение о вашей дальнейшей судьбе. Питание трёхразовое. Процедуры. Терапия. В общем, санаторий.

— Санаторий? — переспросила Аня. — Какой санаторий? Я здорова! Я умерла, но я здорова!

— Это формальность, — отмахнулась Гортензия. — Не переживайте. Место тихое, спокойное. Вам понравится. А теперь, если позволите...

Она подняла руку, и мир вокруг Ани начал сворачиваться.

Это было самое странное ощущение в её жизни. И в смерти. Пространство вокруг сжималось, скручивалось, закручивалось в гигантскую воронку, наполненную белым светом и разноцветными искрами. Очередь, сэр Аластер, Дэн, бесконечный линолеум — всё это отдалялось, становилось плоским, двухмерным, а потом и вовсе исчезло, превратившись в размытое пятно где-то на периферии зрения.

— Передайте моей лошади, что я её любил! — донёсся до неё скорбный, полный трагизма возглас сэра Аластера.

— И мой альбом! Пусть выпустят посмертно! — подхватил Дэн. — И не забудьте про лайнер-ноты, они очень важны!

А потом всё стихло. Осталась только воронка. И темнота впереди.

И в этой темноте, прямо над ухом, раздался другой голос. Этот голос был не механическим. Он был живым, низким, обволакивающим. В нём слышались нотки превосходства, холода и какого-то странного, неестественного голода. Он не угрожал. Он констатировал факт. Так говорит оценщик, рассматривающий редкий антиквариат и уже прикидывающий его рыночную стоимость.