Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 8)

Голос был тихим, монотонным, с лёгкой хрипотцой. Он лился из-за поворота, и в нём слышалась такая глубокая, вселенская тоска, что мне захотелось предложить оратору антидепрессанты или хотя бы чашку чая.

Я завернула за угол.

И увидела его.

Вампир.

Я никогда раньше не встречала вампиров. Ну, если не считать Игоря, моего бывшего, который высасывал из меня жизненные силы каждые выходные, но это была метафора. А это был настоящий. Высокий, худой, с бледной, почти синеватой кожей, которая светилась в зелёном свете факелов, как фарфор. Тёмные волосы, зачёсанные назад и стянутые в низкий хвост. Острый нос, тонкие губы, резко очерченная линия подбородка. Одеты вы — или как его там — были в чёрный, строгий костюм, поверх которого был накинут белый плащ.

Белый плащ. С идеально ровными складками. На котором не было ни пылинки.

В этом склепе, где на полу лежала вековая грязь, где паутина свисала с потолка, как гирлянды на Новый год, где пахло смертью и разложением, — его плащ был безупречным.

— Это... это как? — вырвалось у меня.

Вампир поднял голову. Его глаза были красными. Не кроваво-красными, нет — скорее, цвета тёмной вишни, с вертикальными зрачками. Он смотрел на меня без удивления, без интереса, без какой-либо эмоции вообще. Просто смотрел, как смотрят на просроченную квитанцию: «Ну, ещё одна. Очередная».

— Вы кто? — спросил он. Голос — тот самый, монотонный, полный тоски. — Вы не из местных. У вас нет запаха... покойника. Вы живая.

— Остроумное наблюдение, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я Анна Кочерыжкина. Старший... ну, теперь уже, наверное, главный контролёр. Или кто там. Меня послал Зарбаг. Неработающий Калькулятор. Вы, наверное, слышали.

Вампир молчал. Его красные глаза медленно скользнули по моей фигуре — от мокрых, испачканных грязью лодочек до разводов на платье и спутанных волос. Взгляд задержался на дыроколе, который я, по привычке, сжимала в правой руке.

— Странное оружие, — сказал он наконец.

— Это не оружие. Это инструмент, — поправила я. — Инструмент для упорядочивания. А вы, как я понимаю, сэр Квентин Бледный? Паладин-вампир. Судебный пристав по особым поручениям.

Он моргнул. Один раз. Медленно, как кот.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Флегма сказала. Такая слизь в приёмной. Болтливая, но информативная.

— А... — в голосе Квентина впервые появилась тень эмоции. Презрения. — Флегма. Да. Она... она очень болтливая. Я жаловался на неё Зарбагу. Бесполезно. Слизь бессмертна. И вездесуща.

— Сочувствую, — я сделала шаг вперёд, стараясь не наступить на груду бумаг, разложенных на полу. — Так вы здесь... проводите опись?

— Я здесь работаю, — ответил Квентин и снова уставился в свои бумаги. — Некромант Мордехай Сморчок скончался... то есть, перешёл в состояние вечного покоя... три месяца назад. По завещанию, его имущество должно быть описано и передано в казну. Я — уполномоченный пристав. И я описываю.

— А почему вы не позвали специалиста? Ну... бухгалтера? Чтобы всё правильно оформить?

Квентин поднял на меня свой вишнёвый взгляд. В нём читалась такая глубина отчаяния, что мне захотелось предложить ему стакан крови (Б-отрицательной, как говорила Флегма) и плед.

— Потому что бухгалтеры, — он выделил это слово, как ругательство, — не ходят в склепы. Бухгалтеры сидят в Цитадели и требуют, чтобы я приносил им документы. А я... — его голос дрогнул. — Я устал. Я устал быть курьером для тех, кто ни разу не видел настоящей... настоящей работы.

— Обижаете, — заметила я. — Я, например, пришла. И я — бухгалтер. Так что показывайте вашу опись. Я проверю.

Квентин скептически изогнул бровь (и у него это получилось красиво, что меня разозлило). Но он молча протянул мне стопку бумаг.

Я взяла их. И...

О, боже.

Это было хуже, чем я думала.

Почерк у Квентина оказался мелким, витиеватым и абсолютно нечитаемым. Некоторые слова были написаны на латыни (или на местном аналоге), некоторые — зачёркнуты и переписаны заново, а некоторые — просто отсутствовали, оставляя после себя жирные кляксы, похожие на пятна крови.

— Это... — я с трудом подбирала слова, стараясь быть вежливой. — Это очень... творчески. Но, сэр Квентин, боюсь, что такую опись не примет ни один аудитор. Даже если этот аудитор будет слепым, глухим и с высшим образованием по специальности «магическая неразбериха».

Лицо Квентина — и без того бледное — стало ещё бледнее. То есть почти прозрачным.

— Я старался, — сказал он глухо. — Я описывал каждую вещь. Я не спал три ночи. Я пил... я пил много крови с антидепрессантами.

— Сочувствую, — повторила я, и на этот раз искренне. — Но это не опись. Это... это художественная литература. Вот смотрите, — я ткнула пальцем в один из листов. — «Саркофаг № 1. Изготовлен из тёмного дуба. На крышке имеется резьба в виде...» — дальше следовало описание резьбы на три абзаца, включая предположения о настроении мастера и его семейном положении. — Зачем здесь про семейное положение мастера? Нас интересуют только характеристики: материал, размеры, состояние, оценочная стоимость. Всё.

— Но это важно, — возразил Квентин. — Если мастер был несчастлив, то его работа... она несёт отпечаток. Это влияет на магические свойства саркофага.

— В бухгалтерии нет графы «отпечаток души», — отрезала я. — Есть графа «первоначальная стоимость» и «амортизация». Всё остальное — лирика. А лирика, сэр Квентин, — это расходы, которые нельзя списать. Потому что на них нет подтверждающих документов.

Вампир замолчал. Он смотрел на меня, и в его красных глазах медленно, очень медленно, разгоралось что-то новое. Не интерес. Нет. Скорее, недоумение. Смешанное с... надеждой? Или мне показалось?

— Вы... вы серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно, — я открыла сумку и достала пухлую папку — ту самую, с инструкциями, которую дала Флегма. — Вот, смотрите. Приложение к Трудовому Кодексу, форма № Т-404 «Опись имущества, находящегося в местах вечного упокоения». Там всё расписано. По пунктам. Даже примеры заполнения есть.

Квентин взял папку. Его длинные, бледные пальцы дрожали. Он пролистал несколько страниц, и его лицо — если можно назвать это лицом — вытянулось.

— Этого... этого не может быть, — прошептал он. — Я десять лет работаю судебным приставом. Десять лет! И никто никогда не говорил мне о существовании этой формы.

— Потому что вы — паладин, — терпеливо объяснила я. — А паладины, как я слышала, предпочитают... ну, как бы это помягче... действовать, а не читать инструкции.

— Кодекс чести превыше всего! — горячо возразил Квентин, и в его глазах на секунду вспыхнул огонь. — А в кодексе чести сказано: «Паладин должен самолично удостовериться в каждом факте и не полагаться на чужие писания».

— И где теперь ваш кодекс? — спросила я не зло, скорее устало. — Вы сидите в сыром склепе, переписываете от руки художественную литературу про резьбу на саркофагах, пьёте кровь с антидепрессантами и… простите за прямоту… выглядите так, будто вас переехала карета. А потом переехала ещё раз.

Квентин открыл рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент...

— Э-э-э-э-э-э...

Звук был низким, протяжным, похожим на вой ветра в трубе. Он раздался откуда-то из глубины склепа, и по полу пошла мелкая дрожь.

— Что это? — я вцепилась в дырокол.

— Это... — Квентин вздохнул, и в его вздохе слышалась такая усталость, что мне самой захотелось лечь и не вставать. — Это скелет-должник. У некроманта Мордехая было три скелета. Два — в удовлетворительном состоянии, один — с нервным срывом. Тот, который с нервным срывом, должен местному ростовщику три золотых за... ну, за услуги. Ростовщик подал в суд. Суд постановил описать имущество должника, включая его самого. Но скелет... он не согласен.

— Скелет не согласен с решением суда? — переспросила я, чувствуя, как реальность начинает рассыпаться на глазах.

— Он считает, что его незаконно воскресили. И что, так как он не давал согласия на воскрешение, то и долги его не касаются. Мол, он — новая личность. А старая личность, то есть он же до смерти, должна отвечать по обязательствам сама.

— Это... — я заморгала. — Это... логично, если подумать.

— Я тоже так думал сначала, — кивнул Квентин. — Но суд постановил иначе. В Эквестрии Хаоса действует прецедентное право. Есть дело... «Скелет Костик против Гильдии Некромантов». Там верховный судья решил, что скелет — это не новая личность, а та же самая, просто без плоти. И потому долги переходят по наследству. Вместе с костями.

— Жестоко, — признала я.

— Жизнь жестока, — философски заметил Квентин и достал из-под плаща... флягу. Серебряную, с выгравированным черепом. Отвинтил крышку и сделал глоток. Жидкость внутри была тёмно-красной и пахла... металлом и мятой?

— Это что? — спросила я.

— Б-отрицательная, — ответил вампир, вытирая губы тыльной стороной ладони. — С добавлением валерианы и мяты. Успокаивает нервы. Хотите?

— Я, пожалуй, воздержусь. У меня свой стресс, я лучше чаю выпью. Или кофе. Магического, как предлагала Флегма.

Э-э-э-э-э-э — повторил голос, на этот раз ближе.

Из тени, в глубине склепа, вышел скелет.

Выглядел он... печально. Очень печально. Его кости были не белыми, а желтовато-серыми, с тёмными пятнами, похожими на плесень. На черепе красовалась трещина, заклеенная пластырем с улыбающейся рожицей. Одной руки не хватало, вместо неё был примотан скотчем старый метла, которая, судя по всему, должна была изображать протез. На скелете висел драный халат (когда-то, наверное, белый, а теперь серый), а на шее — галстук-бабочка. Кривой. Красный.