Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 10)

— Вы ошибаетесь, — сказал он. — В мире есть вещи, которые нельзя свести. Справедливость, например. Или... честь. Или любовь. Их не внесёшь в отчёт.

— А вы пробовали? — спросила я.

Он уставился на меня. Открыл рот. Закрыл.

— Нет, — наконец сказал он. — Не пробовал.

— Тогда не спорьте, — я поднялась, отряхивая колени. — Всё можно оформить документально. Даже чувства. Есть специальные бланки. Форма У-233 «Уведомление о начале совместного бытия», например. Или Р-322 «Заявление о симпатии (без обязательств)». Я видела их в инструкции.

Квентин медленно поднялся. Его белый плащ не запылился, не испачкался — идеально белый, как снег. Он смотрел на меня сверху вниз (он был выше меня на голову, и это раздражало) и молчал.

А потом он улыбнулся.

Впервые за всё время нашей встречи. Уголки его губ дрогнули, приподнялись, и на бледном, вампирском лице появилось выражение... тепла. Удивлённого, осторожного, но тепла.

— Вы — необычная, — сказал он. — Я... я рад, что мы встретились.

— Взаимно, — ответила я, протягивая ему стопку его же бумаг — тех самых, с художественным описанием саркофагов. — Но, сэр Квентин, придётся переделать опись. По форме Т-404. Я вам помогу. Прямо сейчас. Потому что если мы не сдадим документы до завтрашнего утра, некромант Мордехай Сморчок (даже мёртвый) получит штраф. А штраф, между прочим, будут платить из моего бюджета. А я не собиралась сегодня терять деньги. У меня и так зарплата пока не начислена.

Квентин улыбнулся шире. Взял свои бумаги, посмотрел на них, вздохнул и...

Разорвал их.

Прямо посередине.

Аккуратно, ровно, по линии сгиба.

— Я всё перепишу, — сказал он. — По вашей форме. С вашей помощью.

— Вот это правильный настрой, — я кивнула и достала из сумки чистые бланки. — Тогда приступим. Сначала — саркофаги. Их у нас три, правильно?

— Три, — подтвердил Квентин, присаживаясь на один из них. — Но один — с браком. Трещина на крышке.

— Это не брак, это амортизация, — поправила я. — Трещина — это износ. Указываем в графе «состояние: удовлетворительное, с дефектами». И снижаем оценочную стоимость на 15%.

— А как же душа мастера? — с лёгкой иронией спросил Квентин.

— Душу мастера в графу «прочие нематериальные активы», — не моргнув глазом, ответила я. — Если, конечно, на неё есть подтверждающие документы. Справка от мастера, акт оценки, экспертное заключение. Без них — не учитываем.

Вампир снова улыбнулся. И в этой улыбке, такой редкой, такой осторожной, было что-то... человеческое. Что-то, что заставило моё сердце биться чуть быстрее.

«Стоп, Кочерыжкина, — строго сказала я себе. — Он — паладин. Ты — бухгалтер. Вы — коллеги. Временные. Никаких чувств. Только работа. Только документы».

Но, когда мы начали заполнять опись, и наши руки иногда соприкасались, и я чувствовала холод его пальцев — холод, который почему-то не отталкивал, а, наоборот, притягивал, — я поняла, что будущие тридцать дней обещают быть очень... интересными.

Мы работали до позднего вечера (или до поздней ночи — в склепе время шло по-другому). Я диктовала, Квентин писал. Я проверяла, Квентин исправлял. Я ставила печати, Квентин подписывал.

К концу четвёртого часа у нас была идеальная опись. Три экземпляра. Все подписи. Все печати.

— Готово, — сказала я, выпрямляясь и разминая затёкшую спину. — Теперь ваша очередь — отвезти это в Цитадель и сдать в архив. Или... у вас есть курьер?

— Обычно я сам всё вожу, — ответил Квентин, складывая бумаги в кожаную папку (которую он достал... не знаю откуда. Наверное, из-под плаща. У него там было что-то вроде бездонного кармана). — Но сегодня... сегодня я, пожалуй, задержусь.

— Задержитесь? — я удивилась. — Зачем?

— Хочу проверить, всё ли в порядке со скелетом, — он посмотрел в глубину склепа. — Тем, которого вы... легализовали. Может быть, он действительно напишет стихи. Я... я мог бы помочь ему с публикацией.

— Вы? Паладин-вампир? Помогаете скелету издавать стихи?

— Почему нет? — Квентин пожал плечами. — В кодексе чести не сказано, что нельзя помогать мёртвым. Сказано: «Паладин обязан защищать слабых и угнетённых». Скелет... он слабый. И угнетённый. Значит, я обязан.

— А если бы в кодексе было другое?

— Не важно, — он покачал головой. — Кодекс — это не инструкция, которую можно переписать. Кодекс — это... это я. Моя суть. Моя вера.

Я посмотрела на него и впервые увидела не просто бледного вампира в белом плаще, а кого-то большего. Кого-то, кто верил. Кого-то, у кого были принципы. Даже если эти принципы вели его в депрессию и заставляли пить кровь с антидепрессантами.

— Вы — хороший, — сказала я тихо. — Наверное, слишком хороший для этого мира.

— Слишком, — согласился он. — Но я не могу стать другим. Не могу. Пытался — не вышло.

— И не надо, — я взяла свою сумку и дырокол. — Мир изменится. Я... я постараюсь. Упорядочу его. Сделаю так, чтобы в нём было место и для вашего кодекса.

— Вы верите, что это возможно? — спросил он, и в его глазах зажглась искра надежды. Та самая, которую я заметила в начале.

— Я бухгалтер, — я улыбнулась. — Бухгалтеры не верят. Бухгалтеры знают. Баланс сходится всегда. Если, конечно, правильно заполнить документы.

Квентин рассмеялся. Тихим, горьким смехом, в котором, однако, уже не было прежней безнадёжности.

— Вы... вы невыносимы, — сказал он.

— Я знаю, — я развернулась и направилась к выходу. — До завтра, сэр Квентин. У нас ещё много работы. И, кстати, — я обернулась, — ваша фляга. С Б-отрицательной. Добавьте туда ещё немного мяты. Говорят, она лучше успокаивает.

Он кивнул, всё ещё улыбаясь.

Я вышла из склепа, оставив его в зелёном полумраке с факелами, саркофагами и скелетом-поэтом, который, кажется, действительно начал сочинять строчки. В тишине раздавался его скрипучий голос:

«В склепе холодно и сыро,

Нету мяса, нету жира,

Только кости да тоска,

И пустая мошна...»

— Э-э, нет, — перебила я, заглядывая обратно. — Рифма «тоска-мошна» не работает. Замените «мошна» на «тужна». Хотя... тоже не очень. Подумайте ещё.

Скелет замер, а потом его челюсть радостно отвисла:

— Спасибо! Я понял! «И пустая мошна, а в ней — ни шелла»!

— Шелл? Это что?

— Местная валюта, — пояснил Квентин.

— А, ну тогда... неплохо. Продолжайте.

Я вышла окончательно.

Небо — такое же серое, низкое и унылое — встретило меня влажным ветром. Я поёжилась, но внутри было тепло. Странное, непривычное тепло. Не от адреналина, не от страха, а от... чего-то другого. От чего-то, чему я пока не могла подобрать названия.

— Кочерыжкина, — сказала я себе, доставая табличку-маршрутизатор. — Ты только что легализовала скелета, подружилась с вампиром и спасла одного некроманта (хоть и мёртвого) от штрафа. Это продуктивный день. Даже очень.

Табличка засветилась, указывая дорогу обратно — к порталу, в приёмную, к Флегме и её язвительному бульканью.

Я сделала шаг.

А потом ещё один.

И когда уже почти дошла до развалин таверны «Упавший дракон», я услышала за спиной голос:

— Анна!

Я обернулась.

Квентин стоял на пороге склепа. Белый плащ развевался на ветру, подсвеченный зелёным изнутри.

— Анна, — повторил он. — Спасибо. За сегодня. За... за надежду.