Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 11)

Я кивнула, не зная, что ответить.

Он улыбнулся ещё раз, потом развернулся и исчез в темноте.

А я пошла дальше, чувствуя, как на моих губах тоже появляется улыбка.

«Паладин-вампир, — думала я. — Кто бы мог подумать. И он... он хороший. Настоящий. Даже слишком».

Я остановилась, достала из сумки чистый лист и ручку, и быстро набросала:

«Форма Р-322. Заявление о симпатии (без обязательств). Заявитель: Кочерыжкина Анна Викторовна. Объект симпатии: сэр Квентин Бледный, паладин на пенсии, судебный пристав. Степень симпатии: умеренная, профессиональная. Наличие обязательств: отсутствуют. Подпись».

Я посмотрела на лист, потом — на дырокол.

— Глупость, — сказала я сама себе. — Полная глупость.

И разорвала бумагу.

Как Квентин разорвал свою опись.

Аккуратно, ровно, по линии сгиба.

Потому что чувства — это не документ. Их нельзя оформить. Нельзя заверить. Нельзя списать в графу «прочие расходы».

Но иногда...

Иногда они возникают сами.

Без бланков. Без печатей. Без подписей.

Просто так.

— Кочерыжкина, ты влипла, — вздохнула я и шагнула в портал.

Зелёный свет моргнул, и склеп, и равнина, и серое небо исчезли.

Осталась только тишина.

И тихое, едва слышное: «До завтра».

Глава 3. Лич-библиотекарь и уныние как форма посмертного бытия

Возвращение в приёмную Отдела Вселенского Учёта было похоже на ныряние в тёплую, хоть и слегка токсичную, ванну. Зелёный свет, шевелящиеся папки, запах вековой пыли и канцелярского клея — всё это ударило в нос и глаза после серой, холодной равнины. Я чихнула три раза подряд, и из моих волос, которые я так и не привела в порядок, вылетело что-то мелкое и зелёное.

— О, вернулась, — Флегма высунулась из своей лужи, и её глаза на стебельках внимательно ощупали меня с ног до головы. — Живая. Даже без новых дырок. Прогресс.

— Ты бы видела, что я там оформила, — я рухнула на ближайший стул (который, к моему ужасу, оказался сделан из спрессованных заявлений на увольнение) и с наслаждением вытянула ноги. Каблуки предательски хрустнули — кажется, один сломался. — Скелет-должник, незаконное воскрешение, опись имущества по форме Т-404… И ещё я встретила паладина-вампира. Он, оказывается, очень депрессивный и пишет стихи в свободное от описания саркофагов время.

— А я тебе говорила, — философски заметила Флегма, выпучив глаза. — Проблемный тип. Вечно в своём кодексе чести копается. Знаешь, он однажды пытался оштрафовать меня за то, что я «создаю антисанитарные условия в рабочем пространстве». Представляешь? Слизь — и антисанитария! Это всё равно что обвинять дождь в мокрости.

— Ты не дождь. Ты — лужа, — сказала я, закрывая глаза. Веки были тяжёлыми, словно к ним привязали по гире. Адреналин кончился, и организм требовал законной дозы сна. Или хотя бы кофе.

— Не лужа, а стратегический резервуар канцелярских принадлежностей, — обиженно поправила Флегма. — Ладно, отдыхай. Завтра у тебя новое задание. Зарбаг уже рычал. Вернее, он всегда рычит, но сегодня он рычал особенно настойчиво. Говорит, что без подписи какого-то древнего лича весь его инвентарь зависнет в отчётности и его сократят раньше срока.

— Какого лича? — я лениво приоткрыла один глаз.

— Костиана. Библиотекаря. Хранителя Великого Архива. — Флегма понизила голос до булькающего шёпота. — Говорят, он старый, страшный и ужасно скучный. Его голосом можно усыпить дракона. Буквально. Один раз он читал лекцию по истории скрепок, так заснули все: и слушатели, и сам лектор. Правда, он же был лектором, поэтому… в общем, он проснулся и продолжил. А все остальные так и лежат до сих пор. В зале конференций. Их не могут разбудить уже триста лет.

— Триста лет? — я села прямо. Сонливость как рукой сняло. — И вы их не вылечили?

— А зачем? — искренне удивилась Флегма. — Они спят, не жалуются, не требуют зарплату, не повышают голос. Идеальные сотрудники, если честно. Мы даже подумываем перевести всех неугодных в эту аудиторию на постоянное прослушивание лекций Костиана. Как дисциплинарное взыскание.

Я посмотрела на неё с ужасом, который, впрочем, быстро сменился профессиональным любопытством.

— Значит, мне нужно получить подпись этого лича на акте о списании древнего магического инвентаря?

— Именно. — Флегма кивнула, и её стебельки качнулись. — Документы уже на столе. Только не спрашивай, что именно списывают. Там такой список… древние артефакты, которые сломались ещё до того, как вселенная обзавелась понятием «амортизация». Зарбаг годами пытался их списать, но Костиан упёрся. Говорит, что без его личной экспертизы ни одна бумажка не действительна. А его экспертиза — это… ну, ты сама увидишь. Главное — не слушай его дольше десяти минут. Иначе проспишь дедлайн. А дедлайн, между прочим, завтра вечером.

— Завтра? — я вскочила. — То есть, у меня есть меньше суток, чтобы пойти к личу, уговорить его прочитать какой-то дурацкий акт и поставить подпись?

— Ну, не совсем. — Флегма замялась. — Сначала ты должна прочитать его книгу. «Уныние и его роль в посмертном бытии». Трёхсотстраничный фолиант. Он сам его написал. И прежде чем подписать хоть что-то, Костиан требует, чтобы посетитель ознакомился с его трудом. Такое у него хобби. Писательство. И чтение вслух. Всем подряд.

— Триста страниц? За ночь? — я почувствовала, как у меня дёрнулся глаз. — Ты издеваешься?

— Я — слизь, — напомнила Флегма. — Слизи не издеваются. Слизи констатируют факты. Факт: завтра вечером срок. Факт: Костиан без прочтения не подписывает. Факт: если Зарбага сократят, тебя аннигилируют вместе со вселенной. Так что, думаю, ты справишься. У тебя же высшее экономическое образование. Что там триста страниц? Мелочи.

— Мелочи, — повторила я, чувствуя, как во мне закипает профессиональная злость на несправедливость мира. — Хорошо. Где этот акт? И где этот ваш Архив?

— Акт на столе, — Флегма махнула стебельком в сторону заваленного бумагами стола. — А Архив… туда лучше идти с проводником. Я бы пошла, но у меня… э… режим.

— Какой режим?

— Режим переваривания. Я тут недавно съела партию просроченных накладных, и теперь они бурлят. Не хочу, чтобы меня вырвало в присутствии лича. Это неуважительно. Он такое не любит.

Я вздохнула и направилась к столу. Акт лежал сверху — длинный свиток пергамента, перетянутый чёрной лентой с сургучной печатью. На печати был изображён плачущий калькулятор. Я развернула свиток. Список инвентаря занимал три страницы мелким, витиеватым почерком. Чего там только не было: «Амулет Призыва Дождевых Червей (нерабочий, сломан в 734 году)», «Кристалл Вечной Скуки (разряжен, подлежит утилизации)», «Посох Превращения в Таракана (сломан, превращает только в половину таракана)». Внизу, в графе «Ответственный за списание», красовалась пустая строка для подписи Костиана. И приписка Зарбага, сделанная дрожащей рукой: «Кочерыжкина, если ты это не сделаешь, я превращу твой дырокол в лейку для цветов. И не жалко будет».

— Мило, — пробормотала я, складывая свиток в сумку. — Очень мотивирующе.

— Проводник уже ждёт, — сообщила Флегма. — Вон там, у выхода. Только не пугайся.

— Чего мне пугаться после склепа и скелета-поэта? — фыркнула я и направилась к двери, сделанной из квитанций.

Проводник ждал. И я пожалела, что не уточнила у Флегмы, кого именно она имеет в виду.

На пороге, прислонившись к косяку, стоял… гном. Нет, не так. ГНОМ. Ростом чуть выше моего колена, с густой рыжей бородой, заплетённой в три косички, и в очках с такими толстыми линзами, что его глаза казались размером с теннисные мячи. На нём был зелёный камзол, расшитый золотыми цифрами, и крошечные сапожки с пряжками. В руках он держал табличку с надписью: «Архив. Не толкаться. Не шуметь. Не кормить лича».

— Вы — проводник? — спросила я, с трудом скрывая улыбку.

Гном поднял на меня свои огромные глаза и обиженно насупился.

— Я — архивариус третьего ранга Глимли Сверкающий Котелок, — отчеканил он голосом, похожим на звон монет. — И я не «проводник». Я — куратор экскурсионных маршрутов по Великому Архиву. А вы, сударыня, — он окинул меня критическим взглядом, — выглядите так, будто вас уже списали в утиль. Где ваша форма? Где опознавательный значок? Где уважение к месту?

— Моя форма испачкана слизью, значок у меня в сумке, а уважение я проявляю делом, а не внешним видом, — отрезала я, уже привыкшая к местным чудачествам. — Ведите. У меня мало времени.

Глимли фыркнул, поправил очки и зашагал вперёд мелкой, но быстрой походкой. Я едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о неровности пола, который за пределами приёмной стал напоминать старый, потрескавшийся паркет.

— Архив находится в нулевом секторе Цитадели, — бормотал гном на ходу. — Туда ведёт специальный портал. Только, чур, за мной не заходить! Один раз одна фея-клерк зашла раньше меня, и её засосало в картотеку буквы «Ы». Её до сих пор ищут. Правда, не очень активно.

— А что, буква «Ы» такая опасная? — спросила я, чтобы поддержать разговор.

— Неопасная, но редкая. Мало слов на «Ы». Так что она там сидит в полном одиночестве, читает словарь. Говорят, даже стихи начала писать. Про тоску по алфавиту.

Мы остановились перед аркой, сложенной из огромных, потрёпанных книг. Корешки были такими старыми, что золотые буквы на них почти стёрлись. Внутри арки мерцала серебристая дымка, напоминавшая ту, что я видела в портале из своего офиса.