Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 5)

— Аннигилируют? — я почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Это что, в контракте есть?

— В приложении Ж, пункт 15, — любезно подсказала Флегма. — «О мерах воздействия на сотрудников, нарушивших условия трудового соглашения». Там всё подробно расписано. От штрафов до... крайних мер.

Я судорожно перелистала контракт. Приложение Ж. Сто двадцать три страницы описания того, как именно меня накажут, если я что-то сделаю не так. Штрафы вычитались из зарплаты (а зарплата, кстати, была... неприлично высокой. В три раза больше моей земной. И это без учёта магической надбавки и компенсации за вредные условия труда). Вычеты за потерю документов. Вычеты за неправильное оформление. Вычеты за опоздания. Вычеты за неподчинение. И в самом конце — мелким, почти нечитаемым шрифтом — пункт о «ликвидации сотрудника как элемента, не подлежащего восстановлению».

— Драконовские условия, — выдавила я. Но ручка уже сама тянулась к последней странице. — Но... я подпишу.

— С ума сошла? — даже Флегма, кажется, удивилась. — Никто не подписывает контракт с первого раза. Все торгуются. Просят добавки к зарплате, улучшения условий, дополнительный выходной. А ты — сразу подпись?

— А смысл? — я пожала плечами. — Вы сказали: не подпишу — аннигилируют. Подпишу — буду работать, может быть, найду лазейку, чтобы вернуться домой. Или хотя бы разобраться в происходящем. А торговаться... торговаться я буду потом, когда стану незаменимым специалистом. Тогда и условия пересмотрим. Это элементарная стратегия.

Флегма замолчала. Её глаза на стебельках замерли, глядя на меня с каким-то новым, незнакомым выражением. Если бы я не знала, что передо мной гигантская говорящая слизь, я бы сказала, что она... уважает меня.

— Ты опасна, — наконец сказала она. — Я таких ещё не встречала. Ты — как... как... канцелярская кнопка, которую проглотил дракон. Маленькая, но больно.

— Спасибо, — ответила я и поставила подпись на последней странице контракта. Чернила вспыхнули алым, и бумага сама сложилась в аккуратный треугольник, а затем исчезла, испарилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах серы. — Ну вот. Я официально ваш сотрудник. Что дальше?

Дальше случилось то, чего я не ожидала.

Пол под моими ногами завибрировал. Золотые линии вспыхнули ярче, засветились, как новогодняя гирлянда. Папки на стенах зашевелились быстрее, зашептались громче, и их шёпот слился в единый, нарастающий гул. Зелёные светильники под потолком моргнули раз, другой, третий — и погасли.

— Ты что наделала? — испуганно пробулькала Флегма. — Что ты сделала с контрактом?!

— Я его подписала! — крикнула я в ответ, потому что гул становился невыносимым. — Я просто подписала его, как вы и просили!

— Не так! — заверещала Флегма. — Не так надо было! Надо было через секретаря! Через меня! А ты напрямую! Ты активировала Высший Вызов!

— Какой ещё Высший Вызов?!

Я не успела получить ответ. Потому что комната перестала существовать.

Всё, что было вокруг, — стены, пол, потолок, Флегма со своими глазами-стебельками, кучка бумаг, стол, клетка с существом — всё это разлетелось в клочья. Или, вернее, растворилось, превратилось в туман, в дымку, в ничто. Я стояла посреди пустоты. Абсолютной, бесконечной пустоты, в которой не было ничего, кроме меня и... его.

Тьма сгустилась прямо передо мной, сворачиваясь в спираль, в воронку, в кокон. Из этого кокона раздавался звук — мерный, ритмичный, металлический. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Как счётная машинка. Как старый арифмометр, который перебирает костяшки. Как сердце огромного, древнего, забытого всеми механизма.

А потом тьма развернулась.

Я увидела его. Того, кто приснился мне в кошмаре. Того, кто вылез из моего монитора. Того, из-за кого я сейчас стояла в пустоте, сжимая в руке дырокол, и молилась всем богам, которых не знала.

Зарбаг Неработающий Калькулятор.

Он был огромен. Нет, не так — ОГРОМЕН. Гора металла, шестерёнок, рычагов, кнопок и экранов. Его тело — старый, покрытый патиной арифмометр, который, если верить историческим фильмам, использовали бухгалтеры ещё в позапрошлом веке. Но этот арифмометр был живым. Он дышал паром, гудел, вибрировал, и каждая его часть двигалась, вращалась, щёлкала, создавая оглушительную симфонию механического ада.

А наверху этой металлической горы...

Лицо. То самое лицо бульдога. Обвисшие щёки, глубокие морщины, маленькие, заплывшие жиром глазки, полные скорби и вселенской усталости. Вместо носа — две чёрные дыры, из которых валил пар. Вместо рта — щель, изогнутая в вечной, безнадёжной обиде. И на лбу — дисплей, на котором бежали зелёные цифры, менялись какие-то показатели, мелькали графики.

— Кочерыжкина Анна Викторовна, — прогудел он, и от его голоса мои внутренности завибрировали. — Ты подписала контракт. Ты — моя. Теперь — работа. Срочно. Немедленно. Безотлагательно.

Я стояла, вжав голову в плечи, и пыталась не описать от страха. Но где-то в глубине души, где жил мой Внутренний Аудитор (тот, который всегда был готов к любой проверке), уже просыпалась злость. Профессиональная злость на непрофессионализм.

— Во-первых, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я ничья. Я — сотрудник. Это разные вещи. Во-вторых, «срочно, немедленно, безотлагательно» — это не формулировка задачи. Мне нужны вводные. Что именно делать? В какие сроки? Какие ресурсы предоставляются? Есть ли типовой регламент? И в-третьих...

Я сделала шаг вперёд. Навстречу богу. Навстречу древнему ужасу. Навстречу своему новому начальнику.

— ...кто дал право выдирать меня из моего мира в одиннадцать часов ночи без предупреждения? У меня отчёт был. Квартальный. Я его исправила. А вы своим появлением... вы... вы чуть его не сожгли!

Зарбаг замер. Все его шестерёнки разом остановились. Дисплей на лбу замигал красным. Пар перестал валить из ноздрей. Он смотрел на меня. И я смотрела на него. Стояла на своих десятисантиметровых каблуках, в испорченном слизью платье, с мокрыми волосами и дыроколом в руке, и смотрела в глаза древнему божеству с лицом обиженного бульдога.

— Ты... — его голос сел до скрипа. — Ты не боишься?

— Боюсь, — честно призналась я. — Очень. У меня коленки трясутся. Но дело, знаете ли, не в страхе. Дело в порядке. Вы нарушили порядок. Вы вторглись в мою жизнь, в моё рабочее пространство, в мой отчёт, в конце концов! А я, знаете ли, ценю порядок. Я его... я его создаю. И если вы хотите, чтобы я на вас работала, будьте добры соблюдать субординацию и предоставлять чёткие инструкции. А не вот это вот всё, — я обвела рукой пустоту. — Это хаос. А я с хаосом не работаю.

Зарбаг молчал. Долго. Так долго, что я уже начала думать, что перегнула палку и сейчас он меня аннигилирует, как и обещала Флегма. Но вместо этого... он засмеялся.

Металлический, скрежещущий смех, от которого у меня заныли зубы. Но в этом смехе не было злобы. Было... удивление. Облегчение. И надежда.

— Ты подходишь, — прогудел он, когда его шестерёнки снова пришли в движение. — Ты подходишь идеально. Слушай сюда, Кочерыжкина. Время — червь. Оно грызёт всё. И моё терпение — тоже. У меня проблема. Огромная. Катастрофическая. Меня... сокращают.

— Сокращают? — переспросила я, не веря своим ушам. — Бога? Бога сокращают?

— А ты думала, у нас райские кущи? — горько усмехнулся Зарбаг. — Вселенский Профсоюз Высших Сил, Кочерыжкина. Он не дремлет. Оптимизация штата. Сокращение дублирующих функций. Повышение эффективности. Меня... меня признали нерентабельным.

— Нерентабельным?

— Я бог хаоса и разрушения. Хаоса, Кочерыжкина! Понимаешь? А теперь... — его голос дрогнул, и на секунду мне показалось, что сейчас он заплачет. — Теперь я обязан вести учёт. Учёт каждой пролитой капли крови, каждого сожжённого замка, каждой украденной души. И у меня... недостача.

— Какая недостача?

Зарбаг протянул ко мне одну из своих металлических конечностей. Из его корпуса выехал ящик, похожий на старую кассу, и оттуда выпал свиток. Огромный, пожелтевший, покрытый пятнами. Он упал к моим ногам и развернулся сам собой.

Я опустила глаза и прочитала заголовок:

«Акт о состоянии инфернальных активов Отдела Вселенского Учёта по состоянию на текущую дату».

А ниже — цифры. Много цифр. И все они были... неправильными. Не сходились. Катастрофически, чудовищно, невозможно не сходились.

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Но не от страха. Нет. От... профессионального любопытства. И ужаса. В равной степени.

— Недостача по инфернальным активам, — прошептала я, пробегая глазами строки. — Адская задолженность. Неоплаченные проклятия. Нереализованные договоры. И это... это только верхушка айсберга?

— Только верхушка, — подтвердил Зарбаг. — Если я не исправлю это до следующего заседания Профсоюза, меня... меня ликвидируют. А Вселенную... Вселенную закроют как неперспективный проект.

— Закроют? Вселенную?

— Перезагрузят. Обнулят. Сотрут. И напишут новую. С преферансом и... и без меня. — Он замолчал, а потом добавил тихо, так тихо, что я едва расслышала: — Я не хочу умирать, Кочерыжкина. Я не хочу, чтобы всё, что я создал, исчезло. Я... я люблю этот мир. Даже такой. Безумный. Бюрократический. Несовершенный. Я люблю его. И я не дам его закрыть.

Я подняла глаза на бога с лицом бульдога. И в его маленьких, заплывших жиром глазках я увидела то, что заставило моё сердце сжаться. Боль. Настоящую, живую боль. Боль существа, которое оказалось на грани уничтожения. Боль, которая была мне знакома. Я сама чувствовала её каждый раз, когда рисковала потерять работу. Каждый раз, когда боялась, что меня признают ненужной. Непрофессиональной. Нерентабельной.