Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 3)

Я попыталась подняться, опираясь на локоть. Рука соскользнула, и я с глухим стуком упала обратно. Слизь! Я лежала в луже слизи! Тёплой, зеленоватой, подрагивающей луже!

И тут я услышала голос. Он был похож на бульканье закипающего супа вперемешку с шипением проколотой шины.

— О, очнулась, эффективная менеджерша. А мы уж думали, ты того... списалась по статье «Непредвиденные потери при транспортировке». В буквальном смысле.

Я резко повернула голову. Из лужи слизи на меня смотрели два огромных, выпученных глаза на стебельках. Они раскачивались в такт бульканью и смотрели на меня с откровенным, ничем не прикрытым злорадством. Под глазами колыхалось огромное, бесформенное, полупрозрачное тело, внутри которого смутно угадывались какие-то пузыри и непереваренные остатки... О боже, это что, степлер?

— Добро пожаловать в приёмную Отдела Вселенского Учёта, — пробулькала тварь и икнула, выпустив облачко фиолетового дыма. — Меня зовут Флегма. Я твой персональный координатор, куратор и неизбежное наказание. Вставай. Хватит прохлаждаться. У нас тут апокалипсис, а ты валяешься.

Это был не сон. Это был не глюк. Я, Анна Кочерыжкина, старший бухгалтер, человек, который платит налоги, любит сериалы и мечтает об отпуске на море, лежала в луже слизи, в мире, сделанном из папок, перед гигантским злорадным слизнем. Я посмотрела на свою правую руку, намертво сжимавшую дырокол. Костяшки пальцев побелели. Ручки дырокола едва заметно светились тем же зеленоватым светом, что и сферы под потолком.

Дырокол. Мой единственный друг в этом безумии. Мой маленький, надёжный артефакт упорядочивания. И тут, лёжа в луже, на полу приёмной Вселенской Бухгалтерии, я поняла одну очень простую, но удивительную вещь. Я не просто попала в другое измерение. Меня наняли. И уволиться будет ой как непросто.

Глава 1. Вводный инструктаж, или Добро пожаложаловать в бюрократический ад

Сознание возвращалось ко мне медленно, как заполнение годового отчёта, когда все контрагенты вдруг решили прислать первичку с опозданием на три месяца. Сначала была просто тьма — тёплая, вязкая, уютная. Я лежала в ней, как в старом матрасе, который уже принял форму тела и не требует никаких усилий. Мне было хорошо. Спокойно. Не нужно было никуда бежать, ничего считать, никого проверять.

А потом пришёл запах.

Если бы кто-то спросил меня раньше, какая вонь способна разбудить бухгалтера после тотального профессионального выгорания, я бы ответила: запах свежего кофе и типографской краски. Но реальность, как обычно, оказалась циничнее. Меня вырвало из блаженного забытья амбре, которое можно описать только как «просроченная квитанция об оплате коммунальных услуг, смешанная с болотной жижей и чьей-то вековой обидой».

Я чихнула. Потом ещё раз. А потом осознала, что лежу лицом в чём-то мокром, холодном и подозрительно живом.

— А-а-а-а-а! — мой вопль прозвучал где-то на грани между ультразвуком и сигналом пожарной тревоги.

Я подскочила, как ошпаренная, и тут же снова шлёпнулась, потому что ноги не слушались, а руки скользили по гладкой, покрытой слизью поверхности. Мои ладони ушли в мокрое месиво по самое запястье, и я с ужасом поняла, что лежу в луже. В луже ярко-зелёной, пузырящейся, тёплой, как только что сваренный кисель, слизи. И эта слизь... она дышала. Медленно, ритмично, с тихим хлюпающим звуком.

«Так, Кочерыжкина, — строго сказала я себе, пытаясь нашарить под собой хоть какую-то твёрдую поверхность. — Ты взрослая женщина. У тебя высшее экономическое образование и пятилетний стаж. Ты пережила три налоговые проверки, смену главбуха в разгар отчётного периода и внезапный переход на новую версию 1С. Ты справишься и с этим. Просто нужно... нужно понять, где ты находишься и на чьей стороне тут выгоднее».

Я медленно, с достоинством, насколько это вообще возможно, когда ты по колено в слизи, поднялась на ноги. Каблуки — о чудо! — мои любимые лодочки на десяти сантиметрах были на месте. Правда, теперь они издавали при каждом шаге отвратительное чавканье, но это была проблема решаемая. Платье-футляр, ещё утром (или это было не утром? чёрт, сколько времени прошло?) строгое и деловое, сейчас превратилось в мокрую тряпку, которая неприлично облепила все изгибы. Волосы... о моей гордости — длинных, ухоженных, заплетённых в строгий пучок волосах — я решила пока не думать. Иначе начну рыдать, а позволить себе такую роскошь в присутствии... чего бы то ни было, я не могла.

Огляделась.

Это было сложно, потому что глаза всё ещё отказывались верить в то, что видели. Вместо привычных стен офиса «Ромашка-Кафель» с их безликими бежевыми обоями и распечаткой графика отпусков на двери, меня окружала... канцелярская преисподняя.

Потолок терялся где-то в чернильной вышине, и вместо ламп дневного света там плавали сгустки мутного зелёного свечения. Они пульсировали, как медузы, и издавали низкое, убаюкивающее жужжание, от которого хотелось либо спать, либо заполнить декларацию по НДС. Стены... боже, стены здесь были живыми. Они состояли из тысяч, десятков тысяч картонных папок «Дело» — тех самых, жёлтых, с завязками, которые я ненавидела всей душой. Папки шевелились, переползали друг через друга, открывались и закрывались, словно перешёптывались. На некоторых я успевала прочитать надписи: «Личное дело № 666», «Акт о конце света (черновик)», «Претензия от гильдии героев (том 54)». Воздух вокруг папок дрожал от напряжения, и мне на секунду показалось, что если прислушаться, можно услышать тихий, скрипучий хор голосов: «Подпишите... заверите... сдайте до полуночи...»

Под ногами вместо пола — блестящая, чёрная поверхность, похожая на застывшую смолу. И по всей этой смоле, прямо к моим ногам, тянулись тонкие, едва заметные золотые нити. Они складывались в линии, как в тетради в клеточку. «Интересно, — мелькнула идиотская мысль, — это разлиновка? Местная?»

— Ну наконец-то, — раздалось откуда-то слева. Голос был похож на звук, который издаёт засорившаяся раковина, когда в неё льют кипяток. — А то мы уж думали, ты того... списалась по статье «Непредвиденные потери при транспортировке». В буквальном смысле.

Я медленно, очень медленно повернула голову. Потому что боялась. Потому что внутренний голос, который я уже начинала ненавидеть, подсказывал: «Кочерыжкина, ты не готова. Ты никогда не будешь готова».

Из лужи, в которой я только что лежала, на меня смотрели два глаза.

Нет, не так. Два ОГРОМНЫХ глаза. Каждый размером с мой кулак. Они сидели на длинных, извивающихся стебельках, похожих на трубочки для коктейлей, и раскачивались в такт какому-то невидимому ритму. Цвет глаз был ядовито-жёлтый, с вертикальными зрачками, как у кошки. И в этих зрачках плескалось откровенное, ничем не прикрытое злорадство.

Под глазами колыхалось тело. Гигантское, бесформенное, полупрозрачное тело, которое покрывала та самая зелёная слизь. Оно пульсировало, переливалось, и внутри него я разглядела... скрепки. Канцелярские скрепки. Тысячи, миллионы разноцветных скрепок, которые плавали внутри этого существа, как рыбки в аквариуме. А ещё там были кнопки. И дырокол. И... степлер! Мой любимый офисный степлер, который пропал с моего стола ещё месяц назад! Он лежал прямо в центре этой слизистой массы, и его металлический бок тускло поблёскивал в зелёном свете.

— Ты... — прошептала я, и мой голос сел до скрипа несмазанной тележки. — Ты... съела мой степлер?

Существо издало звук, похожий на бульканье смеха. Пузыри поднялись из глубины его тела, прошли сквозь всю толщу и лопнули где-то на поверхности с мерзким «пок».

— Съела? — переспросило оно с искренним возмущением. — Я, Флегма, личный секретарь и координатор отдела Вселенского Учёта, — и это вот так? «Съела»? Я его конфисковала за ненадобностью. Он создавал беспорядок. Торчал. Мешал эстетике рабочего пространства.

— Ты слизь, — тупо сказала я. — У тебя нет рабочего пространства. Ты — и есть рабочее пространство. И ты плаваешь в самой себе.

Флегма обиженно замерла. Её глаза на стебельках вытянулись вверх, как у суслика, почуявшего опасность.

— Это... это дискриминация по видовому признаку, — пробулькала она. — Я напишу жалобу в профсоюз монстров. Они такое не любят.

— Пиши, — я уже начинала приходить в себя. Шок отступал, уступая место чему-то другому. Знакомому. Раздражению. Профессиональному раздражению на непрофессионализм. — Только сначала дай мне бланк жалобы. И регламент её подачи. И должностную инструкцию того, кому она адресуется.

Флегма замерла. Её глаза выпучились ещё сильнее, если это вообще было возможно.

— Ты... ты чего? — в её голосе впервые послышалась растерянность. — Ты должна бояться! Падать в обморок! Кричать «Куда я попала? Почему я? За что?»! Все так делают.

— Я бухгалтер, — отрезала я, выпрямляясь и отряхивая юбку. Капли слизи нехотя сползли на пол, оставив на ткани тёмные влажные разводы. Вот чёрт, вещь испорчена. Впрочем, как и всё остальное. — Бухгалтеры не падают в обморок. Бухгалтеры анализируют ситуацию, оценивают риски и составляют план действий. Акт сверки, кстати, где? Где мои документы? Где мой ноутбук? Где Excel, в конце концов?!

Последнее я почти выкрикнула. Потому что паника всё-таки подбиралась к горлу, но паниковать без таблиц и формул — это непрофессионально. Это хаос. А я ненавидела хаос почти так же сильно, как просроченную дебиторскую задолженность.