Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 2)

Лужа на столе запузырилась. Из неё, как из кипящей смолы, начали подниматься чёрные, лоснящиеся нити. Они сплетались, соединялись, формируя какую-то отвратительную, колышущуюся массу. Масса росла, приобретала очертания. Сначала я увидела что-то, напоминающее огромный, старомодный кассовый аппарат. Но потом он расширился, раздулся, и на его боку проступили ряды кнопок и шестерёнок. Это был гигантский арифмометр. Огромный, механический, сделанный из тусклого, чёрного металла, от которого исходил могильный холод.

Но самое ужасное было впереди. Над этим гудящим, подрагивающим механизмом сформировалось лицо. Нет, не человеческое. Это была морда. Огромная, печальная морда бульдога. Складки кожи, обвисшие щёки, маленькие глазки, в которых застыла вселенская скорбь и смертельная обида. Из ноздрей этого чудовищного бульдога вырывались струйки чёрного пара. От каждого щелчка шестерёнок вздрагивали стены, а мои зубы начинали вибрировать в такт этому жуткому ритму.

Тьма, вытекшая из монитора, заполнила пол-офиса. Она клубилась у ног этого существа, словно живой, перетекающий ковёр. Оно нависло надо мной, загородив собой и потолок, и лампы, и весь остальной мир. Я почувствовала себя Давидом перед Голиафом. Только у Голиафа был хотя бы меч, а у этого — кнопка «Сброс».

Существо разинуло пасть. Я зажмурилась, приготовившись к смерти, испепелению или чему-то ещё более ужасному. Но вместо этого оно заговорило. Его голос был подобен скрежету несмазанных шестерёнок, усиленному сотней мегафонов.

— ВНЕПЛАНОВАЯ ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ!!! — взревел арифмометр с лицом бульдога.

Зазвенели стёкла. С потолка посыпалась штукатурка. Я инстинктивно зажмурилась ещё сильнее и втянула голову в плечи. Внутренний Аудитор внутри меня упал в обморок. Я осталась с этим безумием один на один. Мой мозг, привыкший оперировать сухими данными и выверенными формулами, судорожно пытался найти хоть какую-то логику в происходящем. Безуспешно. Это была не цифра. Это была аномалия.

Я заставила себя открыть глаза. Чудовище не исчезло. Оно стояло на месте и, кажется, ждало ответа. Его маленькие глазки-бусинки уставились прямо на меня. И знаете, что я сделала в этот момент? Я не закричала «Мама!». Я не упала в обморок. Я сделала то, что заложено в подкорку каждого уважающего себя бухгалтера, столкнувшегося с нестандартной ситуацией. Я попыталась её регламентировать.

Где-то в глубине моего парализованного страхом сознания щёлкнул тумблер «Рабочий режим». Это не монстр. Это — проблема. А проблемы нужно решать. И решать их нужно по инструкции.

Вместо того чтобы забиться в истерике или начать молиться, я, судорожно цепляясь за подлокотники, выпрямилась в кресле. Голос дрожал, но я постаралась придать ему максимально официальный и строгий тон. Тот самый тон, которым я разговариваю с особо наглыми менеджерами, пытающимися провести сомнительные суточные.

— Инвентаризация? — прохрипела я, и мой голос прозвучал жалким писком на фоне баса этого существа. Я прокашлялась и повторила, уже громче, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо: — Инвентаризация, согласно приказу генерального директора No 37-П, у нас по графику в следующем месяце. Заявку на внеплановую проверку кто подавал? У вас допуск есть? Бумаги на подпись генеральному?

Повисла пауза. Гробовая. Даже шестерёнки в брюхе чудовища, кажется, на секунду стихли. Бульдожья морда медленно, как ковш экскаватора, наклонилась набок. Глаза, только что горевшие торжеством, теперь выражали тупое, непонимающее удивление. Я видела это выражение сотни раз на лицах новых сотрудников, когда объясняла им разницу между счётом и счётом-фактурой. Шок, смешанный с ужасом.

— Что? — прогудело существо. Теперь в его голосе уже не было прежнего металла. Появилась какая-то растерянность.

— Бума-ги, — по слогам, словно разговаривая с умственно отсталым, повторила я, чувствуя, как меня начинает бить нервная дрожь. Но я не сдавалась. Я вцепилась в знакомые ритуалы, как утопающий в спасательный круг. — Заявка. Допуск. Удостоверение. Без первичной документации я вас на склад не пущу. И не надейтесь. В прошлый раз, без печати главного инженера, пытались пройти, так знаете, чем это кончилось? Актом о недостаче и выговором с занесением.

Чудовище, кажется, опешило. Оно издало звук, похожий на заевшую пластинку патефона. Видимо, за тысячи лет его существования никто не реагировал на его явление так... конструктивно. Смертные обычно просто вопили, седели и разбегались. А тут — требуют бумаги.

И тут я совершила новую глупость. Или подвиг. Это как посмотреть. Мой взгляд упал на стол. Чернильная лужа испарилась, но оставила после себя липкие, маслянистые разводы. Мой бедный калькулятор лежал на боку, залитый этой дрянью. Документы были безнадёжно испорчены. И среди этого разгрома, словно одинокий страж порядка, лежал мой дырокол. Тяжёлый, металлический, на десять листов. Надёжный, как автомат Калашникова. Я не думала. Абсолютно. Инстинкты взяли верх. Я схватила его, словно это был не канцелярский прибор, а легендарный Экскалибур, и наставила на чудовище. Ручки дырокола сжались в моих руках, готовые пробить дыру в самой ткани реальности.

— А ну, — прошипела я, поднимаясь с кресла и чувствуя небывалый прилив адреналина, — не двигаться! Сначала подпишем акт приёма-передачи! Никаких внеплановых процедур без надлежащего оформления я не допущу! Это вам не шарашкина контора!

И нажала на ручки. С влажным, чмокающим звуком мой верный дырокол пробил две аккуратные дырочки в клубящейся вокруг чудовища чёрной дымке. Две идеально ровные, круглые дырочки, словно на листе бумаги формата А4.

Эффект был поразительный. Чудовищный бульдог взревел. Но не от ярости. От боли и... обиды. Его тьма, плотная и осязаемая, пошла трещинами от этих двух дырок. Запахло озоном и горелыми чернилами. Арифмометр загудел, завибрировал, дисплей на его брюхе замигал красным. Огромная морда скривилась в гримасе детской обиды.

— Ты чего? — прогудело чудовище, и в его голосе послышались почти человеческие, плаксивые нотки. — Зачем дыроколом-то?.. Это же больно... и... негигиенично! Я на вас жалобу подам! За порчу магического тела при исполнении!

— А я на вас — за незаконное проникновение в серверную и порчу казённого имущества! — парировала я, чувствуя, как дрожат руки. — У меня тут отчёт! Квартальный! А вы его чуть не сожгли!

— Да не нужен мне твой отчёт! — обиженно пробасил Зарбаг. — Мне нужна ты, Кочерыжкина Анна Викторовна! Срочно! Спасай вселенную, а не пререкайся!

— Без подписи главного бухгалтера — никуда я не пойду! — заорала я в ответ.

Это был какой-то сюрреалистический балаган. Две упёртые бюрократические машины, одна из плоти и крови, другая из металла и магии, стояли друг напротив друга в разгромленном офисе и выясняли отношения, как две базарные торговки. И в этот момент, когда я уже готова была запустить в него своим степлером (тоже, кстати, надёжная вещь), мир пошёл трещинами.

Нет, не в переносном смысле. Воздух вокруг меня завибрировал, пошёл рябью. Цвета выцвели, звуки исказились. Я увидела, как мой стол, мои мониторы, моя чашка с недопитым чаем — всё это растягивается, сжимается и закручивается в огромную воронку. Воронка засасывала всё: бумаги, скрепки, воспоминания об Игоре, мои мечты о повышении. В центре этой воронки горела алым та самая ячейка D-147. Она пульсировала в такт моему сердцу, которое колотилось где-то в горле.

Зарбаг что-то кричал, но его голос доносился до меня словно сквозь толщу воды. Я уже не видела его. Только тьму. Только вихрь. Только звон разбитого стекла и собственный крик, застрявший в горле.

И последнее, что я увидела, перед тем как провалиться в беспамятство, был мой квартальный отчёт. Итоговая строка. Последний столбец. И число, горящее зелёным цветом. Оно сошлось. Копейка в копейку.

Баланс был соблюдён. И это было чертовски приятное чувство, с которым можно умирать. Или... перемещаться в другой мир?

...Сознание возвращалось ко мне нехотя, словно не желая вылезать из тёплого, уютного кокона. Первым вернулось обоняние. Запах серы и чернил никуда не делся. Напротив, он стал гуще, плотнее, к нему примешались новые, столь же отвратительные ароматы — запах сырого подвала, вековой пыли и... болотной тины?

Вторым вернулось осязание. Я лежала на чём-то холодном, склизком и отвратительно влажном. Это «что-то» слегка подрагивало, словно живое. Мой затылок и спина промокли насквозь. Я попыталась пошевелить пальцами и почувствовала, как они скользят по какой-то слизи.

Третьим — слух. Тишина здесь была не пустой, а наполненной. Где-то вдалеке раздавался ритмичный, капающий звук. «Кап... кап... кап...», словно вода из неисправного крана. И ещё один звук, ближе, прямо надо мной. Тихое, мерзкое, булькающее хихиканье.

Я с трудом разлепила веки. Картинка перед глазами была мутной, словно я смотрела на мир через грязное стекло. Я попыталась сфокусироваться. Надо мной был высокий, закопчённый потолок. С него свисали не люминесцентные лампы, а какие-то странные светящиеся сферы, заполненные мутной зеленоватой жидкостью, в которой плавали крошечные, едва различимые точки. Они давали тусклый, болезненный свет, от которого резало в глазах. Стены... если это можно было назвать стенами... были сложены из гигантских, шевелящихся папок. Да-да, самых обычных картонных папок «Дело», которые непрерывно двигались, переползали друг через друга, менялись местами, издавая тихий шелестящий шорох.