Айрина Лис – Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса (страница 1)
Айрина Лис
Некромант на удалёнке, или Трудовые будни богини хаоса
Пролог: Четыре копейки, или Хроника пикирующего калькулятора
Если вы спросите меня, как выглядит абсолютное, концентрированное зло, я не стану показывать вам картинки с рогатыми демонами или клыкастыми упырями. Нет. Я молча пододвину к вам свой ноутбук и ткну пальцем в экран. В ячейку D-147. Видите? Там, в таблице квартального отчёта, притаилось оно. Не дьявол, не Вельзевул, не какое-нибудь древнее хтоническое чудище. Там прячется кое-что похуже. Четыре копейки. Четыре жалкие, медные, не стоящие и ломаного гроша копейки, которые встали между мной и моим заслуженным сном.
Четыре копейки.
Я, Анна Кочерыжкина, старший экономист-бухгалтер с пятилетним стажем, специалист, способный свести дебет с кредитом даже в условиях ядерной зимы и отсутствия электричества, — я не могла найти эти проклятые четыре копейки.
— Ну давай же, — прошептала я, щурясь на монитор. Глаза, и без того сухие, как пустыня Сахара после нашествия саранчи, предательски слезились. Я сняла очки и потёрла переносицу. — Где ты спряталась, зараза?
Мой голос прозвучал в пустом офисе как-то жалобно и сиротливо. Лампы дневного света под потолком сочувственно загудели, словно говоря: «Мы не знаем, начальница. Сами в шоке». За окном, выходящим на такой же безликий бизнес-центр, давно уже царила глубокая ноябрьская ночь. Не та романтичная ночь, которую воспевают поэты, с луной и звёздами, а деловая, городская ночь мегаполиса — мутно-оранжевая от фонарей, подсвеченная неоновыми вывесками круглосуточных аптек и тоскливая, как мелодия на расстроенной скрипке.
На соседнем мониторе, в окне видеонаблюдения, которое я всегда сворачивала из параноидальной привычки, отражалась я сама. Зрелище было не для слабонервных. Из зеркала на меня смотрела не цветущая двадцативосьмилетняя женщина, а какое-то исчадие квартального отчёта. Пучок на голове, который я соорудила сегодня утром на скорую руку, окончательно развалился и теперь напоминал покосившееся воронье гнездо, из которого во все стороны торчали шпильки. Моя любимая блузка цвета кофе с молоком (купленная, кстати, на распродаже за сущие копейки) была безнадёжно измята. Под левым глазом, который я машинально тёрла пальцем, расплылось чернильное пятно — след от шариковой ручки, которую я в задумчивости держала у лица.
А запах... О, этот неповторимый амбре офиса «Ромашка-Кафель» в половине двенадцатого ночи! Коктейль из ароматов разогретой в сотый раз пиццы «Маргарита» из автомата в коридоре, дешёвого освежителя воздуха с претенциозным названием «Альпийские луга» (который пах не лугами, а исключительно туалетным утёнком) и тонкого, едва уловимого, но оттого не менее отвратительного запаха безысходности. Этот запах не выветривается никакими проветриваниями. Он въедается в ковролин, в пластик столов, в саму душу. Говорят, в аду пахнет серой. Врут. В аду пахнет просроченным квартальным отчётом.
Я в тысячный раз пробежалась взглядом по столбцам. Выручка от продажи плитки «Ромашка белая матовая 30х40» — на месте. Расходы на закупку клея и затирки — сходятся. Командировочные менеджера Сидорова в Мухосранск — да, он сдал авансовый отчёт с чеками из какого-то подозрительного придорожного кафе, где в меню значились «Пельмени с сюрпризом», но сумма сошлась. Налоги... Налоги были уплачены, и от одной мысли о том, какая часть моей скромной зарплаты ушла в бездонную пасть государственного бюджета, мне традиционно захотелось плакать.
Всё сходилось. Всё, кроме одной-единственной, подлой, мерзкой ячейки. D-147. Строка «Прочие непредвиденные расходы». Вместо ожидаемых 12 587 рублей 34 копеек там горело зловещее, алое, как глаз Саурона, число 12 587 рублей 30 копеек.
Четыре. Копейки.
Можно было, конечно, плюнуть на всё. Вписать эту несчастную сумму из своего кармана. Или приписать к «Канцелярским товарам». Кто будет проверять? Кому какое дело до четырёх копеек в отчёте никому не известной фирмы по продаже керамической плитки? Господу Богу? Налоговой инспекции? Главному бухгалтеру Людмиле Петровне, которая уволилась месяц назад и укатила на Бали, оставив меня одну разбираться с этим цифровым апокалипсисом?
Нет. Дело было не в деньгах. Дело было в принципе. В моём профессиональном упрямстве. В том въедливом перфекционизме, который моя мама ласково называла «дурным характером», а бывший парень Игорь — «пунктиком на почве мании величия». Как может сойтись отчёт на миллионы рублей и разойтись на четыре копейки? Это был вызов. Пощёчина моим профессиональным навыкам. Крошечный, но очень обидный плевок в самую душу.
Я размяла затёкшие пальцы и приготовилась к новому заходу. Погружение в пучину цифр было сродни медитации. Нет, скорее — погружению в ледяную прорубь. Сначала шок, потом онемение, а потом, если повезёт, — просветление. Или смерть от переохлаждения. Я вцепилась взглядом в строку расходов за прошлый месяц, мысленно прокручивая в голове каждую операцию. Так, вот это — оплата поставщику за партию бракованного плинтуса. Вот это — курьерские услуги. А это... Стоп.
Мой внутренний голос, который я про себя называла «Внутренним Аудитором», подал сигнал тревоги. Он всегда просыпался в минуты наивысшего напряжения и говорил со мной голосом Людмилы Петровны — скрипучим, не терпящим возражений.
«Кочерыжкина, — проскрипел он сейчас в моей голове, — ты дура или где? Посмотри на дату операции от 15-го числа. Счёт-фактура от ООО „Стройматериалы-плюс“. Пересчитай НДС вручную, лентяйка. Не доверяй этому китайскому калькулятору, он тебя до цугундера доведёт».
Я послушно пересчитала. Сумма НДС, которую автоматически вычислила программа, и сумма, которая получалась у меня при ручном пересчёте... различались. На те самые четыре копейки. Ошибка округления. Мелкая, глупая, предсказуемая, как снег в январе.
Вот она, разгадка! Я нашла её. Четырёхкопеечного врага вычислили и обезвредили. Внутренний Аудитор удовлетворённо хмыкнул и удалился в глубины подсознания пить виртуальный чай с виртуальным же печеньем. Я с облегчением выдохнула, откинулась на спинку кресла и почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Это эндорфины. Гормоны счастья. Маленькая, ничтожная, но такая сладкая победа.
Пальцы привычно забегали по клавиатуре, исправляя ошибку. Enter. Сохранить. Сформировать отчёт. Сейчас, спустя пять часов адских мучений, я наконец-то нажму заветную кнопку «Отправить», выключу этот чёртов компьютер, вызову такси (с деньгами было туго, но сейчас мне было плевать), доеду до своей съёмной квартиры, упаду в кровать и... И тут я совершила самую большую ошибку в своей жизни. Я посмотрела на время.
23:45.
Пятнадцать минут до дедлайна. Последний срок отправки отчёта — полночь. Я всё успевала. Я уже представляла, как завтра утром, с чувством выполненного долга, заявлюсь в офис к десяти, а не к девяти, и с чистой совестью буду пить кофе, глядя на суетящихся коллег. Но, как известно, если ты планируешь наслаждаться жизнью, вселенная обязательно подкинет тебе какую-нибудь гадость.
Экран мигнул. Сначала я не придала этому значения. Подумаешь, скачок напряжения. Старая проводка, офис в бизнес-центре категории «Д», который вот-вот снесут. Но потом экран мигнул снова. На этот раз не просто потускнел, а пошёл рябью, словно старый телевизор, у которого сбилась антенна. Цвета поплыли, таблица задрожала, а в ячейке D-147, которую я только что с таким триумфом исправила, начало происходить что-то странное.
Красный цвет ошибки, который должен был исчезнуть, не просто остался. Он запульсировал. Медленно, ритмично, словно биение сердца. Бум. Бум. Бум. От ячейки во все стороны начали расползаться тонкие, как паутина, чёрные нити. Я моргнула, надеясь, что это просто усталость. Но нити никуда не делись. Они утолщались, превращаясь в жирные, маслянистые чернильные линии.
— Что за чертовщина? — прошептала я, отодвигаясь от стола вместе с креслом. Колёсики предательски зацепились за ковёр, и я чуть не опрокинулась на спину.
Чернила на экране больше не были похожи на глюк матрицы. Они обрели объём, глубину. Они вытекали за пределы монитора. Медленно, как густой кисель, они переливались через край и стекали вниз, на мой стол, прямо на аккуратно разложенные бумаги. Это было невозможно. Немыслимо. Антинаучно.
«Галлюцинации, — услужливо подсказал Внутренний Аудитор, но уже не скрипучим, а каким-то испуганным голосом. — Переутомление. Зрительный обман. Срочно к окулисту, Кочерыжкина. Или к психиатру».
Но это была не галлюцинация. Потому что у галлюцинаций не может быть запаха. А от этой жирной, маслянистой субстанции, которая продолжала сочиться из моего монитора, исходил отчётливый, резкий, ни с чем не сравнимый запах. Это была смесь серы, палёной проводки и... просроченных чернил для струйного принтера. Терпкий, удушливый, невыносимо реальный.
Чернильная лужа на столе росла. Она уже добралась до моего любимого калькулятора, старого, доброго «Ситизена», и с отвратительным чавканьем поглотила его. Я смотрела на это, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться. Страх — это не крик. Страх — это когда ты хочешь закричать, но не можешь, потому что воздух застрял у тебя в горле, словно кусок ваты. Это когда твоё сердце колотится так быстро, что ты не слышишь собственных мыслей. Это когда конечности наливаются ледяной, неподъёмной тяжестью.