Айрина Лис – Мгла, что ведет учет (страница 8)

— А золотая?

— А золотая — VIP-номер. Сейчас пустует. Жду особого гостя. Может быть, тебя туда переселю, если докажешь свою платёжеспособность. В смысле — спокойствие. Ладно, заходи, — она отперла дверь и толкнула её.

Комната оказалась небольшой, но аккуратной. Узкая кровать, застеленная серым покрывалом — под цвет двери, — стол у окна, стул, небольшой шкаф и умывальник в углу. На стенах — светлые обои с мелким узором, который напоминал строчки из бухгалтерской ведомости (я не шучу — при ближайшем рассмотрении это действительно оказались строчки, только на незнакомом языке). Окно выходило на задний двор, где в сумерках виднелись грядки с чем-то, что слабо светилось в темноте.

— Туалет в конце коридора, — сказала Бруха. — Ванная рядом. Свет включается здесь, — она показала на шнурок, свисающий с потолка. — Только если услышишь, что лампочка трещит, — немедленно выключай и беги вниз. Это значит, что кто-то из постояльцев разволновался и напряжение в сети скачет.

— Какое напряжение? — не поняла я. — У вас же нет электричества.

— Электричества нет, — согласилась Бруха. — А напряжение есть. У нас всё на нервах, я же говорила. В общем, если лампочка трещит — беги.

С этими словами она повернулась и вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой.

— И ещё, — донеслось из коридора. — Ванная комната с зеркалом. Ты в него не смотри. Зеркала у нас показывают не отражение, а то, чего ты боишься. Если хочешь умыться — умывайся наощупь. Или попроси воды, я принесу таз.

Я вздохнула.

— Спасибо за предупреждение.

— На здоровье. Спокойной ночи, Жека-бухгалтер. Не бойся. У нас тут хорошо. Почти.

Дверь закрылась, и я осталась одна.

Некоторое время я просто сидела на кровати и переваривала всё, что случилось за этот бесконечный день. Маршрутка. Туман. Квитанция. Жаба-привратник. Камин, горящий страхами. Картины, которые подмигивают. Двери, которые открываются сами. И хозяйка всего этого безумия — тётушка Бруха, которая даже не удивилась моему появлению.

Я посмотрела на свою сумку, сиротливо притулившуюся у кровати. Ноутбук так и не включился, телефон тоже. Связи с внешним миром не было. Я действительно застряла здесь — как минимум на ближайшее будущее.

Я разделась, оставшись в футболке и брюках (пижама с котятами осталась дома, в Москве, и эта мысль почему-то кольнула особенно остро), и решила всё-таки сходить в ванную. Умыться перед сном — это святое, даже в параллельном мире.

Коридор встретил меня тишиной и полумраком. Лампы на стенах горели вполнакала, давая ровно столько света, чтобы не споткнуться. Где-то в глубине дома что-то поскрипывало — может быть, половицы, а может быть, госпожа Морвенна уже вышла на свою ночную прогулку по потолку. Я старалась не думать об этом.

Ванная комната оказалась в конце коридора, за белой дверью с нарисованным на ней цветком лотоса. Я толкнула дверь, вошла и зажгла лампу, дёрнув за шнурок.

Ванная была роскошной. Я не ожидала такого от пансиона, который держится на нервах и страхах постояльцев. Пол выложен чёрно-белой плиткой, стены отделаны светло-зелёным кафелем, в углу — большая ванна на кованых ножках, рядом — раковина с бронзовыми кранами. Но главное — зеркало.

Оно занимало всю стену напротив двери. Огромное, в тяжёлой золочёной раме, украшенной завитушками и какими-то надписями на неизвестном языке. Оно было старым — стекло по краям пошло мелкими пузырьками, а серебряная амальгама потемнела от времени, — но всё ещё прекрасно отражало.

Я подошла к раковине, стараясь не смотреть в зеркало. Открутила кран — вода пошла холодная, чистая, без запаха. Набрала в ладони, плеснула в лицо. Холод помог. Мысли прояснились.

— Так, — сказала я своему отражению в тазу с водой. — Ситуация следующая. Ты в другом мире. У тебя нет связи с домом. Нет денег, которые здесь принимают. Нет документов, кроме просроченного паспорта и недействующей квитанции. Зато у тебя есть мозги, десятилетний опыт в бухгалтерии и умение не паниковать. Этого должно хватить. Должно.

Я выпрямилась и по привычке, выработанной годами, посмотрела в зеркало.

Лучше бы я этого не делала.

Из зеркала на меня смотрела не я. То есть я — но другая. Та, что в зеркале, была одета в то же самое, что и я сейчас, — футболку и брюки, — но выглядела она иначе. Волосы на отражении были сальными и нечёсаными, глаза — красными от слёз и недосыпа, а лицо перекосила гримаса отчаяния. В руках отражение держало ноутбук — мой ноутбук! — и на его экране горела надпись: «Отчёт не принят. Вы уволены».

А потом картинка сменилась.

Я увидела себя, сидящую за столом в каком-то тёмном помещении, заваленном бумагами. Я перебирала эти бумаги трясущимися руками, и по моему лицу текли слёзы. Я была худая, очень худая, с запавшими щеками и кругами под глазами. Одежда висела на мне мешком. Я что-то бормотала, повторяя одни и те же цифры.

Картинка сменилась снова.

Теперь я стояла посреди пустой квартиры — моей московской квартиры, — но из неё вынесли всю мебель. Только голые стены и пол, покрытый пылью. Я стояла в центре комнаты и смотрела в окно, за которым не было ничего — только серый туман. Я была совсем одна.

Я попятилась.

Зеркало показывало мои страхи. Не просто показывало — оно вытаскивало их из головы, как фокусник вытаскивает платки из рукава, и разворачивало передо мной во всей красе. Страх неудачи. Страх увольнения. Страх одиночества. Страх бедности. Все они мелькали на зеркальной поверхности, сменяя друг друга с калейдоскопической быстротой, и каждая картинка была страшнее предыдущей.

Я увидела себя, унижающуюся перед каким-то начальником — не моим, другим, незнакомым, — умоляющую дать мне работу.

Я увидела себя, роющуюся в мусорном баке.

Я увидела себя, стоящую на мосту и смотрящую вниз, в тёмную воду.

Я увидела себя — старую, сгорбленную, никому не нужную, сидящую в коридоре какого-то учреждения и ждущую приёма, который никогда не состоится.

И тут я разозлилась.

Это было не рациональное решение. Не логический вывод. Это была чистая, незамутнённая злость — эмоция, в которую у меня, как у любого живого человека, иногда превращается страх, если его слишком долго подавлять. И сейчас плотину прорвало.

— Так, — сказала я, и мой голос был тихим, но таким, что зеркало вздрогнуло. В прямом смысле — его поверхность пошла рябью, как вода от брошенного камня. — Значит, это мои страхи? Это то, чего я боюсь? Хорошо. Давай разберём.

Я подошла к зеркалу почти вплотную и упёрла палец в его холодную поверхность.

— Вот это, — я постучала по картинке с увольнением, — это не страх. Это мотивация. Я боюсь увольнения, поэтому я хорошо делаю свою работу. Если меня уволят — я найду другую работу. Я бухгалтер с десятилетним стажем, я востребована на рынке труда. Понятно?

Зеркало мигнуло, и картинка увольнения поблекла.

— Вот это, — я ткнула в изображение одинокой старухи в коридоре, — вообще бред. У меня есть друзья. У меня есть коллеги. У меня есть родители, которые, может, и забывали меня в детстве, но сейчас звонят каждую неделю. Я не буду одна. У меня не тот характер, чтобы оставаться одной.

Картинка старухи задрожала и начала расплываться.

— Вот это, — я ткнула в самую страшную картинку, ту, где я стояла на мосту, — это вообще не про меня. Я — боец. Я не сдаюсь. Я не прыгаю с мостов, я строю мосты. Бухгалтерские, в смысле — балансовые. Но тоже мосты. Ты меня поняло?

Зеркало молчало.

— А вот это, — я обвела пальцем сразу несколько картинок, — бедность, унижение, потеря всего — это общие страхи. Они есть у всех. Они сидят в подсознании у каждого человека, который хоть раз терял работу или не мог заплатить за квартиру. Это не уникально. Это банально. Ты мне ещё налоги покажи, вот тогда я, может быть, испугаюсь!

И тут зеркало сделало нечто, чего я от него не ожидала.

Оно показало налоги.

В смысле — оно показало мой рабочий стол, заваленный отчётами, и горящий красным уведомлением экран ноутбука, на котором значилось: «Налоговая проверка. Выявлены нарушения по НДС за последние три года. Сумма доначисления — 4,2 миллиона рублей. Срок оплаты — вчера».

У меня дыхание перехватило. Не от страха — от возмущения.

— Это подлог! — рявкнула я. — У меня по НДС всегда переплата! Я каждый квартал сверяю счета-фактуры, я знаю все проводки, я лично проверяю книгу покупок и книгу продаж! Никаких нарушений у меня нет и быть не может! Ты врёшь!

И зеркало треснуло.

Сначала пошла одна трещина — от того места, где я прижимала палец. Затем вторая, третья, целая паутина трещин разбежалась по стеклу, и картинки начали тускнеть, гаснуть, исчезать. Серебряная амальгама пошла пузырями, и зеркало перестало отражать вообще что-либо — только мутная, чёрная поверхность, похожая на застывшую нефть.

Я отступила на шаг. Сердце колотилось как бешеное. Руки дрожали. Но я чувствовала… гордость. Да, именно гордость. Я победила. Я победила собственный страх, не убежав от него, а разобрав по полочкам, как очередной баланс.

В дверь постучали.

— Эй! — раздался голос Брухи. — Ты там в порядке? Я слышала грохот!

Я открыла дверь. Тётушка стояла в коридоре с кочергой в одной руке и горящей свечой в другой. Увидев меня, живую и невредимую, она опустила кочергу и заглянула мне за плечо, в ванную.

— Ого, — сказала она. — Ого-ого. Зеркало разбила. Нет, не просто разбила — ты его убеждением разбила!