Айрина Лис – Мгла, что ведет учет (страница 7)

Я подошла поближе. В камине горели не дрова. Там лежала стопка писем — конверты, листы бумаги, свёрнутые трубочкой послания, перевязанные ленточками. Они лежали на каминной решётке и пылали, но не сгорали — пламя лизало бумагу, а она оставалась целой, только чернила на ней начинали светиться, проступая сквозь дым.

— Это чьи-то письма? — спросила я, не в силах отвести взгляд.

— Страхи, — коротко ответила Бруха. — Камин работает на страхах. Жильцы сбрасывают свои мелкие тревоги на бумагу и кидают в огонь. Взамен получают тепло и уют. Хорошая система, сама придумала. Лучше, чем трястись по углам. Садись вон туда, к окну. Сейчас чай принесу.

Я села в кресло у окна — глубокое, мягкое, с подлокотниками, обитыми тканью, которая когда-то была бордовой, а теперь выцвела до тускло-розового. Кресло пахло лавандой и почему-то — порохом. Я решила не думать, откуда порох, и сосредоточилась на камине.

Чем дольше я смотрела на огонь, тем ярче он горел. Нет, не просто ярче — он менял цвет. Из спокойного оранжевого он становился жёлтым, затем — почти белым, а по краям появлялись панические лиловые всполохи. Я отодвинулась подальше, и пламя снова успокоилось, вернувшись к оранжевому.

— Ого, — раздался голос Брухи. Она стояла в дверях с подносом в руках. — Ты, я смотрю, сильная попаданка. Камин на тебя реагирует. Обычно он так разгорается, только когда жильцы счета за отопление видят.

— Я не специально, — пробормотала я.

— Да ничего страшного, — Бруха поставила поднос на столик рядом с моим креслом. — Зато тепло. Лучше уж пусть камин пугается, чем ты.

На подносе стояли две чашки — большие, пузатые, с отбитыми ручками, — и заварочный чайник, из которого поднимался пар, пахнущий мятой и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Может быть, валерианой. Может быть, ромашкой. А может, и жидким успокоительным вроде того, что продаётся в аптеке без рецепта.

— Ты пока пей, — сказала Бруха, усаживаясь в соседнее кресло. — И рассказывай. Откуда ты, как звать-величать, какой породы и зачем тебя сюда занесло.

Я отхлебнула чай. Он оказался горячим, сладким и действительно успокаивающим — через пару глотков я почувствовала, как мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, начинают расслабляться. Пальцы, стиснутые в кулаки с момента падения маршрутки, наконец-то разжались.

— Меня зовут Евгения, — сказала я. — Евгения Королёва. Можно просто Жека. Я бухгалтер. Из Москвы.

— Бух-гал-тер, — по слогам повторила Бруха, и её глаза блеснули. — Это что-то связанное с подсчётом?

— Связанное — не то слово. Бухгалтерия — это искусство, наука и спорт одновременно. Мы сводим дебет с кредитом, платим налоги, сдаём отчётность и не даём директору сесть в тюрьму.

— О! — Бруха хлопнула себя по коленям. — Это как Канцелярия, только без Мглы!

Я открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла. Если честно, сравнение было не таким уж далёким от истины. Если убрать Мглу, живые страхи и рогатых архивариусов, то Канцелярия Кошмаров действительно очень напоминала нашу налоговую инспекцию. Даже жутковато, до чего похоже.

— Можно и так сказать, — согласилась я. — Только у нас за ошибки не высасывают душу, а начисляют пени.

— Тоже неприятно, — кивнула Бруха. — Но душа целее. Ладно, Жека-бухгалтер, рассказывай. Как ты сюда попала? Только не говори, что через портал в маршрутке — это слишком банально.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— А что, другие варианты бывают?

— О, всякое случается. Был у меня постоялец, который попал сюда, нырнув в лужу. Решил проверить, глубокая ли. Оказалась — очень глубокая. Другой заснул в метро и проснулся уже на болотах, в обществе утопленников-корреспондентов. Ему, кстати, понравилось, он потом остался работать в Канцелярии. Третий просто чихнул. Да-да, чихнул на перекрёстке, а в этот момент мимо проходила Мгла — и готово, простуда перешла в межмировое перемещение. Так что портал в маршрутке — это ещё приличный способ. Можно сказать, респектабельный.

Я слушала, открыв рот. Чай остывал в чашке, забытый.

— А… часто к вам попадают? — спросила я наконец.

— Не часто, но регулярно, — Бруха пожала плечами. — Раз в несколько лет бывает. Обычно это кто-то, кого Мгла приняла за своего. Или наоборот — кто-то, кто Мгле понравился. А может, и ошибка. У них там, в Канцелярии, вечно с документацией бардак.

— Ошибка, — повторила я. — Мне так и сказали. «Ошибка входящих данных».

— Ну вот видишь, — Бруха ничуть не удивилась. — Это значит, тебя выдернули случайно. Такое бывает. Но раз уж выдернули — надо как-то устраиваться. Обратно тебя вряд ли отправят. Обратная транспортировка — это столько бумаг, что легче новый мир завоевать, чем оформить.

Я хотела что-то возразить, но Бруха уже встала и направилась к камину, поправляя кочергой стопку писем. Огонь благодарно загудел, принимая новую порцию страхов.

— Вы понимаете, — сказала я, собравшись с мыслями, — я бухгалтер. Мне нужна ясность. Я не могу просто «устроиться» в неизвестном мире без понимания правовой базы, налогового режима и административного подчинения. Где я нахожусь? Какой здесь индекс? Какое административное деление? Кому я должна подать уведомление о прибытии?

Бруха обернулась. На её лице медленно расплылась улыбка, от которой у меня мурашки побежали по спине.

— Индекс, — повторила она. — Административное деление. Ну надо же. За триста лет первый попался, кто спрашивает про индекс.

— А что?

— Никто. Просто никто не спрашивает. Все обычно кричат, плачут, пытаются убежать в туман. А ты — индекс. Это освежает.

Она вернулась к креслу, села и закинула ногу на ногу.

— Значит, слушай, Жека-бухгалтер. Ты находишься в Туманных Пределах. Это отдельный мир, который граничит с вашим по линии снов и страхов. Столица — Сумрачный Утёс, это в дне пути отсюда, если пешком, и часа два, если на попутном кошмаре. Правит нами Канцелярия Кошмаров, а точнее — Совет Страха во главе с лордом Эштоном Гроулом. Налоговый режим у нас один: заплати страхом — спи спокойно. Деньги здесь не в ходу, во всяком случае твои, с большой земли. Валюта у нас — Унции Покоя. Это, как бы тебе объяснить, такое вещество… Квинтэссенция спокойствия. Если ты спокойна — ты богата. Если паникуешь — ты банкрот. Всё просто.

— Унции Покоя, — я записывала информацию в голове, как в таблице. — Конвертируются? Какой курс к рублю?

— Никакой, — Бруха усмехнулась. — Я же говорю: твои деньги здесь не работают. Здесь работает только то, что ты чувствуешь. Твои эмоции — это и есть твой капитал. Так что, дорогая моя, если ты хочешь тут жить, тебе придётся научиться держать себя в руках. В прямом смысле. Потому что если ты начнёшь паниковать, ты не только разоришься, но и привлечёшь Мглу. А она, знаешь ли, не церемонится.

— Лампочки дорогие? — спросила я, вспомнив что-то из своего сна.

— О чём ты?

— Вы сказали — не бойся, а то лампочки перегорают, они дорогие.

Бруха моргнула.

— Я такого не говорила.

— Нет, вы сказали. Или… — я осеклась. — Или это мне тоже приснилось?

В гостиной повисла тишина. Огонь в камине тихо потрескивал, переваривая чьи-то тревоги. За окном сгущались сумерки, и туман прижимался к стёклам, как любопытный сосед.

— Знаешь, — медленно проговорила Бруха, — ты очень странная попаданка. У тебя вещие сны. Это редкость даже здесь, в Пределах. Обычно вещие сны снятся тем, кто имеет связь с Канцелярией. Ты не работала раньше… ну, с архивами?

— Я работала с архивами, но в налоговой. Вряд ли это считается.

— Возможно, и считается. Ладно, — она хлопнула ладонями по подлокотникам. — Давай я покажу тебе твою комнату. Утро вечера мудренее, а ночью здесь вообще думать вредно — мысли путаются и превращаются в кошмары, а кошмары у нас материализуются. Так что лучше просто спать.

Она поднялась — легко, пружинисто, совсем не так, как должны двигаться женщины её возраста, — и направилась к лестнице. Я пошла за ней, прихватив с подноса остатки чая.

Лестница была винтовая, с деревянными ступенями, которые скрипели, но не музыкально, как дверь, а жалобно, по-стариковски. Стены вдоль лестницы были увешаны картинами: пейзажи, натюрморты, чьи-то портреты. Когда мы проходили мимо них, портреты провожали меня взглядами. Я заметила, что на одном из них изображён молодой мужчина в старомодном сюртуке. Он подмигнул мне — быстро, почти незаметно, но я заметила.

— Картины у вас тоже живые? — спросила я.

— Это предыдущие постояльцы, — бросила Бруха через плечо. — Некоторые остались здесь навсегда. Буквально. Не спрашивай, это долгая история, и она тебе не понравится.

Я решила, что спрашивать не буду.

На втором этаже был длинный коридор с рядом дверей, и каждая дверь была разного цвета. Красная, синяя, зелёная, чёрная, белая, золотая. И одна — серая, самая невзрачная из всех. К ней-то меня и подвела Бруха.

— Вот твоя, — сказала она, доставая из кармана ключ. — Серая дверь для серых будней. Шучу. Просто она пока свободна была. Остальные комнаты заняты.

— Кем? — спросила я, оглядываясь на другие двери.

— За красной живёт господин Тибальт. Я о нём говорила. Тихий, платит исправно. За синей — госпожа Морвенна, она лунатик. Собственно, она получила скидку за хронические прогулки по потолку. За зелёной — две сестры, которые постоянно ссорятся, но жить друг без друга не могут. Питаются исключительно ссорами, так что они у меня как автономная электростанция. За чёрной… — Бруха помедлила, — за чёрную лучше не стучать. Там никого нет, но дверь иногда открывается сама. Я её запираю на замок, а она всё равно открывается. Плюнула уже.