Айрина Лис – Мгла, что ведет учет (страница 6)

Дальше страница была оборвана. Я перевернула её, но оборотная сторона оказалась чистой. Только в самом низу, мелким-мелким почерком, было приписано: «Ячейка 7-4-3. Субъект 743092. Зарегистрировано А.Н.».

У меня по спине пробежал холодок. А.Н. — Аластер Нокс. Тот самый рогатый архивариус из моего сна. Значит, это не просто дерево. Это каталог. Живой, растущий каталог зарегистрированных страхов.

— С ума сойти, — прошептала я. — Тут у них даже экология основана на бюрократии.

Я хотела было взять страницу с собой (вещдок, в конце концов), но она вдруг рассыпалась в пальцах, превратившись в мелкую серую пыль, которая осыпалась на дорогу и смешалась с костяной крошкой. Я отряхнула руки. Ещё один пункт в список местных странностей.

Дорога тем временем начала забирать вверх. Серпантин, о котором я упоминала, вился по склону холма, и каждый поворот открывал новый вид: вон там, в низине, блеснула чёрная вода какого-то озера, вон там поднялись из тумана острые шпили далёких башен, а вон там, на соседнем холме, что-то дымилось — то ли деревенская печь, то ли небольшой вулкан. Здесь трудно было отличить одно от другого.

Я шла, а дорога мерно похрустывала под ногами. Звук был такой, будто я топчусь по битому фарфору. Очень бодрящий звук, надо сказать. Если вы когда-нибудь захотите почувствовать себя слоном в посудной лавке, рекомендую прогуляться по костяной крошке.

Постепенно начало темнеть. Не резко, как в тропиках, а медленно, незаметно, словно кто-то понемногу прикручивал фитиль в небесной лампе. Сумерки в этом мире вообще, кажется, были состоянием по умолчанию, и я уже начинала привыкать к постоянному полумраку. Глаза адаптировались, различая всё больше оттенков серого.

И вдруг я увидела свет.

Настоящий. Тёплый, оранжевый, живой. Он горел на вершине холма, куда вела дорога, и пробивался сквозь туман, как маяк в штормовом море. Я ускорила шаг. Во-первых, мне было холодно — пальто, хоть и мятое, грело не так хорошо, как хотелось бы, а местный климат явно не был рассчитан на комфортное существование без шапки. Во-вторых, мне было любопытно. В-третьих — и это, пожалуй, главное — мне нужно было где-то переночевать. Ночевать под открытым небом, где из тумана в любой момент могли вылезти хватающие руки, совершенно не хотелось.

Свет становился всё ближе, и скоро я смогла разглядеть его источник.

На вершине холма стоял дом. Трёхэтажный, с остроконечной крышей, какую рисуют в детских книжках про ведьм и принцесс. Оконные рамы были украшены резными наличниками, которые в полутьме казались живыми — глазницы черепов, переплетённые змеи, оскаленные пасти. Труба на крыше дымила, и дым был странного зеленоватого цвета, но пахло от него не гарью, а чем-то сладким, похожим на ваниль и сушёные яблоки. Вокруг дома был забор — высокий, из тёмного дерева, с острыми пиками наверху. На заборе сушились пучки трав, перевязанные бечёвкой, и среди этих трав я заметила маленький череп. Очень маленький — размером с грецкий орех. Он висел на верёвочке, аккуратно продетой сквозь глазницы, и тихо постукивал о доски забора на ветру.

Я остановилась.

Над крыльцом, освещённая двумя фонарями, которые горели без всякого электричества — просто стеклянные шары, внутри которых металось жёлто-оранжевое пламя, — висела вывеска. Кованая, с завитушками, она гласила:

«Уютный Покойникъ»

Постель, завтракъ, избавленiе отъ мелкихъ наважденiй.

Ниже была приписана более мелкая строчка — явно другое время, другие чернила:

«Скидки для хронических лунатиков. Призракам — отдельный вход (чёрный ход, пожалуйста, не просачивайтесь сквозь стены, ремонт дорогой)».

Я прочитала вывеску дважды. Потом ещё раз, для верности. Название «Уютный Покойник» определённо входило в мой личный топ-10 самых обнадёживающих названий гостиниц. Прямо между «Бездыханный Комфорт» и «Последний Приют». Но выбора у меня, если честно, не было. Других домов поблизости не наблюдалось, а возвращаться в туман и общество любопытных рук категорически не хотелось.

Я подошла к калитке. Она была приоткрыта — ровно настолько, чтобы пройти, но недостаточно, чтобы это выглядело как приглашение. Я толкнула её, и она скрипнула. Скрипнула очень мелодично, в трёх нотах — словно кто-то тронул струны расстроенной скрипки.

— Интересная сигнализация, — заметила я и ступила на дорожку, ведущую к дому.

Дорожка была выложена круглыми плоскими камнями, и каждый камень при нажатии издавал звук. Не скрип, не звон — а как будто вдох. Или выдох. Тихий, приглушённый, словно земля под ногами дышала. Я постаралась не думать об этом и зашагала быстрее, перепрыгивая с камня на камень, как девочка в классиках.

Крыльцо было деревянным, с двумя ступеньками и резными перилами, на которых восседала каменная жаба. Очень уродливая. Очень большая. С блестящими глазами-стекляшками, в которых отражался огонь фонарей. Жаба смотрела на меня и, кажется, оценивала степень моей платёжеспособности.

— Ква, — сказала жаба.

Я подпрыгнула.

— Простите?

— Ква-ква, — повторила жаба. — Добро пожаловать. Хозяйка скоро выйдет. Подождите здесь и ни к чему не прикасайтесь. Особенно к жабе. Я кусаюсь.

Я отступила на шаг. Жаба моргнула (не одновременно обоими глазами, а по очереди, что было особенно жутко) и снова замерла, превратившись в статую.

— Говорящая жаба, — констатировала я. — После деревьев-библиотек и рук из тумана это даже не удивляет. Это уже просто… ассортимент.

Дверь открылась.

Я ожидала чего угодно. Высокой тощей женщины в чёрном балахоне. Или старухи с клюкой и бородавкой на носу. Или, на худой конец, ещё одного рогатого архивариуса, который скажет, что я неправильно заполнила заявку на ночлег. Но то, что я увидела, не соответствовало ни одному стереотипу.

На пороге стояла женщина. Её возраст был абсолютно неопределим: ей можно было дать и сорок пять, и шестьдесят, и все сто двадцать — в зависимости от освещения и настроения. У неё было круглое, румяное лицо, какие рисуют на упаковках печенья, и живые карие глаза, которые смотрели на меня с весёлым, чуть насмешливым прищуром. Волосы, цвета соли с перцем, были забраны под цветастый платок, завязанный на затылке узлом. Одежда — простое серое платье, поверх которого был повязан фартук, испачканный в муке и чём-то светящемся. Да, именно светящемся — на фартуке виднелись разводы, которые мягко мерцали в сумерках, переливаясь от бледно-голубого до нежно-зелёного.

Руки у женщины были в муке по локоть.

— А, — сказала она, оглядев меня с головы до ног. — Ещё одна с большой земли. Ну проходи, чего мёрзнуть. Сейчас чай с успокоительным заварю.

— Я…

— Знаю-знаю, — перебила она. — Ты не понимаешь, где находишься, как сюда попала и кто всё это оплатит. Стандартный набор. Проходи, не стой на пороге, а то сквозняк. Мгла застудится.

Я вошла, потому что возражать женщине с таким тоном — всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками. Дверь за мной захлопнулась сама собой, издав всё тот же трёхнотный скрип.

Прихожая, в которой я оказалась, была просторной и, как ни странно, очень уютной. Стены обиты тёмным деревом, на полу — пёстрый ковёр с узором, который, кажется, менялся, если смотреть на него краем глаза. На вешалке висело несколько плащей и одно пальто — такое же мятое, как моё, что меня почему-то успокоило. В углу стоял зонт, огромный и чёрный, с ручкой в виде вороньей головы. Над зонтом висела табличка: «Зонт боевой. Без крайней необходимости не трогать. Кусается в пределах самообороны».

— Меня зовут тётушка Бруха, — сказала женщина, вытирая руки о фартук (светящиеся разводы стали ярче). — Я хозяйка этого заведения. Добро пожаловать в «Уютный Покойник». Ты надолго или транзитом?

— Я… — я запнулась. — Я вообще не знаю, как здесь оказалась. И куда мне дальше.

— Это стандартная ситуация, — кивнула Бруха. — Все так говорят. Никто не планирует попадать в Туманные Пределы. Это как простуда — случается внезапно и обычно не вовремя. Раздевайся, вешай пальто. Жаба сказала тебе ничего не трогать, но пальто — можно. Оно у тебя, кстати, мятое. Надо бы погладить.

— Жаба сказала, — повторила я, стаскивая пальто. — Жаба. Сказала.

— А, ты про Глафиру? — Бруха махнула рукой в сторону крыльца. — Она у нас сторож. Раньше была привратником в Канцелярии, но её уволили за превышение полномочий. Покусала одного из Инспекторов Паники. С тех пор живёт у меня. Характер мерзкий, но работу свою знает. Ты не обращай внимания, она всех новеньких пугает.

Я повесила пальто на свободный крючок. Рядом с ним висело то самое одинокое мятое пальто, и я заметила, что оно слегка шевелится — словно его подбивал ветер, хотя в прихожей не было сквозняка.

— А это чьё? — спросила я, указывая на пальто.

Бруха бросила взгляд и чуть нахмурилась.

— Это господина Тибальта. Он у нас живёт уже… дай бог памяти… лет пятнадцать? Или шестнадцать? Он тихий, не беспокоит. Платит исправно. Только вот пальто у него беспокойное — всё время шевелится. Говорит, это от нервов. Я не спрашиваю.

Я решила, что спрашивать тоже не буду. По крайней мере, пока не выпью обещанного чаю.

Гостиная, в которую меня провела Бруха, занимала почти весь первый этаж. Это было просторное помещение с низким потолком, поддерживаемым массивными деревянными балками, на которых висели связки сушёных трав, пучки лука и ещё что-то, отдалённо напоминавшее летучих мышей (но я надеялась, что это всё-таки сушёные баклажаны). Вдоль стен стояли книжные шкафы, забитые до отказа томами в кожаных переплётах. Посередине возвышался огромный камин, и в нём горел огонь — яркий, жёлто-оранжевый, но какой-то неправильный.