Айрина Лис – Мгла, что ведет учет (страница 5)

Я отшатнулась. Рука замерла, повисела в воздухе и медленно, осторожно, как крадущийся зверь, двинулась снова. Она не угрожала, не пыталась схватить меня — она именно ощупывала пространство вокруг, словно искала что-то наощупь. Кончики пальцев коснулись ремешка моей сумки, пробежались по нему, затем скользнули к замку.

— Эй! — возмутилась я, перехватывая сумку обеими руками. — Без разрешения! Это личное имущество! У вас есть ордер на обыск?

Рука отдёрнулась, словно обиженная. Из тумана донёсся звук — тихий, шипящий, похожий на помехи в радиоприёмнике. И в этом шипении я разобрала слова. Не то чтобы я их услышала — скорее почувствовала, как будто кто-то говорил прямо у меня в голове.

«Не та… Не та подпись… Ошибка… Ошибка входящих данных…»

— Какая ещё ошибка? — я вскинула голову и огляделась по сторонам. Туман по-прежнему был непроницаем, но теперь я знала: в нём что-то есть. И это что-то разговаривает. По крайней мере, пытается.

Из тумана вытянулась вторая рука. Она была чуть темнее первой, с сероватым отливом, и пальцы на ней нервно подрагивали. За ней показалась третья. Потом четвёртая. Они тянулись ко мне со всех сторон — белые, полупрозрачные, перетекающие из тумана и обратно в туман, — и все они повторяли, как испорченная пластинка:

«Не та… Не та… Ошибка… Ошибка…»

— Да что вы заладили — «ошибка, ошибка»! — я уже почти кричала, и голос мой звенел от страха, который я изо всех сил пыталась превратить в злость. — Вы мне нормально объясните: где я нахожусь, кто вы такие и почему у вас тут бардак с документацией?! Если трансфер оформлен с ошибкой — дайте бланк возврата! Я заполню!

Руки заколебались. Одна из них, самая смелая, подобралась поближе и почти коснулась моего плеча. Я увидела, что на внутренней стороне её ладони светятся бледные, едва заметные линии — словно сквозь туманную плоть проступали чьи-то подписи. Сотни, тысячи подписей, наложенных друг на друга, как в старой конторской книге.

И тут меня осенило.

Они ищут подпись.

Ту самую подпись, которую я должна была поставить на серой квитанции. Подпись, которая подтверждает перевод. И раз я её не поставила — значит, с точки зрения этого мира, меня здесь быть не должно. Я — ошибка. Неучтённая переменная. Лишний ноль в балансе.

И знаете что? Это меня разозлило ещё больше.

— Ах, я ошибка? — я выпрямилась во весь рост, поправила очки и оглядела клубящиеся вокруг призрачные руки с таким выражением, с каким обычно смотрю на провинившихся стажёров. — По-вашему, я — ошибка? А по-моему, ошибка — это вы, потому что не удосужились прислать нормальное уведомление! Где письмо на электронную почту? Где СМС-оповещение? Где, я вас умоляю, уведомление заказным письмом с уведомлением о вручении?!

Туман затих. Руки перестали тянуться и замерли в нерешительности.

— То-то же, — удовлетворённо кивнула я. — А теперь либо представьтесь по всей форме, либо убирайтесь восвояси. У меня, знаете ли, тяжёлый день, я не выспалась, и у меня квартальный отчёт не сдан!

Одна из рук медленно, словно нехотя, начала втягиваться обратно в туман. За ней последовала другая. Третья задержалась чуть дольше — и вдруг метнулась вперёд, целясь не в меня, а в мою сумку. Я едва успела отскочить, и пальцы сомкнулись на бутылке воды, которая торчала из бокового кармана.

— Ах, ты ещё и воруешь! — взвилась я, выхватывая бутылку из цепких туманных объятий. Рука не ожидала такого сопротивления, разжалась, и я, не удержав равновесие, по инерции швырнула бутылку прямо в туман.

Она описала короткую дугу и исчезла в серой мгле.

Тишина.

А потом — визг.

Высокий, тонкий, какой-то даже обиженный визг, словно я наступила на хвост невидимому щенку. Туман в том месте, куда улетела бутылка, заклубился особенно бурно, и мне на секунду показалось, что я вижу в нём очертания маленькой фигурки, которая потирает ушибленный лоб.

— Так вам и надо! — крикнула я в туман. — Будете знать, как чужие вещи хватать!

Визг повторился, но теперь он звучал уже дальше, словно его обладатель поспешно ретировался. Руки — все до единой — втянулись обратно в туман, и на несколько мгновений вокруг воцарилась почти мирная тишина.

Я перевела дух. Сердце колотилось где-то в горле, ноги подрагивали, но я была жива, относительно цела и даже сохранила сумку. Для первого знакомства с потусторонними силами — вполне достойно.

Туман понемногу начинал рассеиваться. Не весь, но вокруг меня образовалось что-то вроде небольшой прогалины, в которой я могла видеть чуть дальше собственного носа. И там, в той стороне, куда убежал обиженный визг, я разглядела дорогу. Узкую, вымощенную светлыми камнями, извилистую, как змея. Она вела куда-то вверх, теряясь в тумане, но направление было очевидно.

Я подобрала с земли свой несчастный, мокрый ноутбук, прижала его к груди, глубоко вздохнула и, расправив плечи, произнесла в туманную пустоту фразу, которая с этого момента стала моим негласным девизом:

— Значит, ошибка? Я вам сейчас такой акт сверки устрою, серые товарищи!

И пошла вперёд.

Дорога была неровной, камни под ногами предательски скользили, а туман то и дело пытался снова сомкнуться вокруг меня, но я шла. Потому что если ты бухгалтер, и тебя записали в ошибки — ты не сдаёшься. Ты подаёшь заявление на перерасчёт.

Где-то вдалеке, в той стороне, куда я направлялась, мелькнул огонёк. Оранжевый, тёплый, совсем не похожий на холодное свечение тумана. И хотя я не знала, кто зажёг его и ждёт ли меня там что-то хорошее, я ускорила шаг.

Потому что даже в самой запутанной отчётности всегда есть строка «Итого». И рано или поздно баланс должен сойтись.

Так я, Евгения Королёва, старший бухгалтер и по совместительству попаданка по ошибке, начала свой путь в Туманных Пределах. Но это, как вы уже догадались, была только первая запись в очень длинной книге приключений.

Глава 2: Пансион «Уютный Покойник»

Дорога из костяной крошки — это, доложу я вам, то ещё удовольствие.

Когда я говорю «костяная крошка», я не метафорически выражаюсь. Примерно через полчаса пути, когда туман немного расступился и видимость улучшилась до метров десяти, я наконец смогла разглядеть, что у меня под ногами. Это были не камни. Вернее, камни, но какие-то неправильные. Слишком лёгкие для своего размера, слишком пористые, слишком… узнаваемой формы. Маленькие обломки, каждый размером с ноготь, белые и серые, с крошечными углублениями и выступами. Я наклонилась, подобрала один, поднесла к глазам. Он был похож на обломок гребешка. Или на фалангу пальца.

Я выронила его быстрее, чем успела додумать эту мысль до конца.

— Нет, — сказала я вслух, вытирая пальцы о пальто. — Нет, нет и нет. Это просто известняк. Осадочная порода. Причудливая форма. Мало ли что природа вытворяет за миллионы лет.

Но мой внутренний бухгалтер, который привык всё классифицировать и раскладывать по полочкам, уже занёс эту дорогу в категорию «Потенциально жуткое» и поставил жирную галочку. Я зашагала быстрее, стараясь не смотреть под ноги и сосредоточившись на том, что виднелось впереди.

А впереди, надо сказать, было на что посмотреть.

Туман здесь, в этой части Туманных Пределов, вёл себя совершенно иначе, чем в низине. Он не лежал сплошной пеленой, а рвался на клочья, как старая марля, и между этими клочьями открывались виды, от которых захватывало дух. В хорошем смысле и в плохом одновременно.

Долина, по которой я шла, была огромной. Она уходила вдаль плавными волнами холмов, и каждый холм был покрыт травой — но не зелёной, не жёлтой, а какого-то странного серовато-голубого цвета. Как будто кто-то взял обычный летний пейзаж и наложил на него фильтр «пасмурно» с яркостью, выкрученной на минимум. Трава колыхалась под ветром, которого я не чувствовала, и от этого движения становилось немного не по себе — словно земля дышала.

Деревья тянулись то тут, то там, одинокие и скрюченные. Их стволы были тёмными, почти чёрными, а ветки изгибались под такими углами, какие не предусмотрены ни одной ботанической классификацией. Но самое странное — листья. Они не были листьями. Приблизившись к одному из деревьев (любопытство пересилило страх, как это обычно со мной и бывает), я увидела, что на ветках висят не листья, а какие-то обрывки. Жёлтые, бурые, серые — они трепетали на ветру, и на каждом что-то было написано.

Я прищурилась, поправила очки.

Обрывки оказались страницами. Самыми настоящими бумажными страницами, исписанными от руки, с оборванными краями и выцветшими чернилами. Они росли из веток, как листья растут из почек, и так же шелестели, только звук был другой — не природный, неorganический. Так шелестит старая книга, когда её листают в тишине библиотеки.

— Изумительно, — пробормотала я. — Просто изумительно. Мало мне было рогатых мужиков и рук из тумана, теперь ещё и деревья-библиотеки. Интересно, а корешки у них где? Или они сами себе и лес, и архив?

Дерево не ответило. Только одна из страниц оторвалась от ветки, спланировала вниз и упала к моим ногам. Я подобрала её — осторожно, двумя пальцами, потому что кто знает, какие здесь микробы. На странице было написано:

«…и когда часы пробили полночь, она поняла, что осталась одна. Совсем одна. Дверь была заперта, окна — заколочены, и только тишина отвечала на её крик. Она плакала, пока не охрипла, а потом просто сидела в углу и считала секунды. Их набралось сорок три тысячи двести, прежде чем…»