Айрина Лис – Мгла, что ведет учет (страница 4)

Водитель не ответил.

Он вообще не шевелился. Его затылок, обтянутый серой тканью форменной фуражки, был неподвижен, как восковая фигура. Руки на руле не двигались. Плечи не вздымались от дыхания. Я перевела взгляд на пассажиров. Мужчина с газетой застыл, глядя в одну точку остекленевшими глазами. Женщина с сумкой спала, но теперь я видела, что она не дышит — её грудь не поднималась. Девушка в наушниках замерла с приоткрытым ртом, как сломанный манекен. Школьник сжимал в руке телефон, но экран погас, и сам мальчик напоминал статую — красивую, но жуткую.

Они все застыли.

Все, кроме меня.

Паника — это странная штука. В фильмах герои в таких ситуациях кричат, мечутся, пытаются выломать двери. В реальности же мозг, особенно мозг бухгалтера, первым делом пытается найти логическое объяснение. И пока я сидела, вцепившись в ноутбук, моя голова перебирала варианты с той же скоростью, с какой я обычно перебираю строки в годовом балансе.

Вариант первый: я всё ещё сплю. Это продолжение того сна, и сейчас я проснусь в своей постели с котятами на пижаме, и всё будет хорошо. Против этого варианта говорило то, что я очень отчётливо ощущала холодок, бегущий по спине, и жёсткое сиденье под собой. Во сне такого не бывает.

Вариант второй: это массовая галлюцинация. Какая-нибудь утечка газа, химическая атака, что-то в этом роде. Но запаха газа не было, а был запах сырой земли, и от него, как ни странно, не кружилась голова. Наоборот — мысли становились кристально ясными, слишком ясными для галлюцинации.

Вариант третий: это реально.

Я не хотела принимать третий вариант. Я вообще не люблю принимать то, что не укладывается в привычную картину мира. В моей картине мира есть бухгалтерские проводки, налоговые декларации, квартальные отчёты и вечно опаздывающие маршрутки. В ней нет места застывшим людям, детским отпечаткам на стёклах и запаху, который преследует меня из сна.

Но факты — упрямая вещь. Я, как человек, работающий с цифрами, привыкла доверять фактам. Факт номер один: пассажиры не двигаются. Факт номер два: стёкла покрыты отпечатками, которых не может быть. Факт номер три: за окном больше нет МКАДа.

За окном больше не было МКАДа.

Я не сразу это заметила, потому что боялась туда смотреть. Но когда всё-таки заставила себя поднять глаза, то увидела, что асфальт, машины, серое небо — всё исчезло. Вместо привычного пейзажа за стеклом клубился туман. Густой, жёлто-серый, как дым от горящего торфяника, он обволакивал маршрутку со всех сторон, и в его глубинах что-то двигалось. Какие-то фигуры, смутные, размытые, неестественно длинные, они проплывали мимо окна, как рыбы в мутной воде, и исчезали прежде, чем я успевала их разглядеть.

У меня внутри всё оборвалось.

— Так, Королёва, — сказала я вслух, и собственный голос показался мне чужим, слишком громким в этой застывшей тишине. — Спокойно. Без паники. Паника — это нерациональный расход эмоционального ресурса. Давай по порядку.

Я достала телефон. Руки дрожали, но я заставила себя действовать методично. Телефон был старенький, но надёжный, он пережил со мной не один квартальный отчёт и бессчётное количество дедлайнов. Я нажала кнопку разблокировки. Экран загорелся, но вместо привычной заставки — фотографии горного пейзажа, которую я поставила, чтобы напоминать себе, что жизнь состоит не только из офиса, — на нём высветилось нечто иное.

Серая квитанция.

Она была именно серой — не белой, не жёлтой, а грязно-серой, как та бумага, на которой печатают устаревшие бланки. И на ней, поблескивая бледными буквами, которые, казалось, были написаны от руки, значилось:

«Ваш перевод в Туманные Пределы оформлен. Подпись…»

Дальше шло пустое поле, и в нём — одинокая мерцающая строчка, словно приглашение поставить автограф.

Я отложила телефон. Потом снова взяла. Перезагрузила. Экран мигнул и снова показал ту же квитанцию, только теперь текст немного изменился. Под пустым полем появилась приписка:

«Внимание! Подпись должна соответствовать образцу. В случае несоответствия — аннуляция. Повторная попытка невозможна».

— Аннуляция, — прошептала я. — Какая ещё аннуляция? Кому аннуляция? Я на вас в Роспотребнадзор подам!

Телефон вежливо молчал. Квитанция на экране тихо мерцала, словно ждала, когда я совершу роковую ошибку и распишусь. Но я не для того десять лет проработала в бухгалтерии, чтобы подписывать документы, не читая. Я отложила телефон экраном вниз и вцепилась в ноутбук обеими руками.

Ноутбук, кстати, вёл себя подозрительно тихо. Кулер не гудел, индикаторы не мигали. Я нажала клавишу пробела — экран остался чёрным. Батарея, которая ещё пять минут назад показывала сорок процентов, разрядилась в ноль. Это было странно, но на фоне всего остального — почти несущественно.

Маршрутка снова дёрнулась. Но на этот раз движение было не горизонтальным, как при езде, а… другим. Пол ушёл у меня из-под ног, и меня вжало в сиденье с такой силой, что ноутбук выскользнул из пальцев и больно ударил меня по колену. Я вскрикнула. И в этот момент весь салон наполнился звуком.

Скрежет.

Такой звук, наверное, издаёт многотонная металлическая балка, когда её скручивает в узел. Низкий, вибрирующий, он проникал в тело, заставляя зубы ныть, а сердце — пропускать удары. Маршрутка падала. Она падала сквозь туман, и не было ни верха, ни низа, ни направления — только бесконечное, удушающее чувство падения в пустоту, куда не долетает свет.

Я зажмурилась. Крепко-крепко, до цветных кругов перед глазами. Вцепилась в поручень перед собой так, что побелели костяшки пальцев. В голове вертелась одна-единственная мысль, идиотская, неуместная, но настойчивая: «Кто оплатил этот трансфер?! Я не давала согласия на списание средств!».

А следом, уже на грани гаснущего сознания: «Надеюсь, там принимают карты…».

И тьма.

Первым, что я почувствовала, был холод.

Не тот бодрящий холодок, который заставляет поёжиться и застегнуть пальто, а совсем другой — глубинный, могильный холод, который просачивается в кости и делает их ломкими, как стекло. Я лежала на чём-то твёрдом и очень неровном, и это что-то впивалось мне в спину десятком острых углов. Пахло всё тем же — сырой землёй, старыми газетами, плесенью, — но теперь к этому букету прибавился ещё один аромат: запах мокрой шерсти. Так пахнет старый свитер, забытый на даче и пролежавший всю зиму в сырости.

Я открыла глаза.

Сначала я не увидела ничего, кроме серой пелены. Туман был настолько густым, что, казалось, его можно потрогать руками, отщипнуть кусочек, как вату, и отложить в сторону. Он клубился, переливался, и в его движении было что-то живое, осмысленное — как будто он не просто лежал над землёй, а целенаправленно её ощупывал.

Я с трудом села. Тело слушалось плохо, мышцы ныли, словно я и правда падала с большой высоты, — хотя, учитывая обстоятельства, кто знает? Голова гудела, но мысли, к моему удивлению, были ясными и даже злыми. Я поправила очки — они, чудом, уцелели и даже не треснули, — и огляделась.

Я находилась на каменистой равнине. Подо мной были не то камни, не то какие-то плиты — серые, замшелые, покрытые трещинами, в которых блестела влага. Вокруг, насколько хватало глаз (а хватало их метра на три, не больше), простирался всё тот же туман — жёлто-серый, подсвеченный неизвестно откуда идущим тусклым светом. Источника света я не видела: он словно бы исходил отовсюду и ниоткуда, как в пасмурный день, когда солнце спрятано за тучами.

Рядом со мной сиротливо валялся мой ноутбук. Экран погас, корпус покрылся капельками конденсата, и выглядел он так, будто его достали из лужи. Я подобрала его, открыла, нажала кнопку включения — никакой реакции. Мёртв. Окончательно и бесповоротно. Ещё одна жертва этого безумного дня.

Я отложила ноутбук в сторону. Сумка, к счастью, тоже была при мне. Она висела на плече, перекрутившись ремешком, но содержимое, кажется, уцелело. Я запустила руку внутрь и нащупала знакомые предметы: кошелёк, ключи от квартиры, пачка бумажных платков, мятные леденцы и наполовину полная бутылка воды, которую я купила ещё на остановке. Вода. Отлично. Значит, от жажды не умру. По крайней мере, в ближайшие сутки.

Я поднялась на ноги. Тело протестовало, но я заставила его работать. Я всегда заставляла его работать — это привычка, выработанная годами. Когда тебе двенадцать, и ты остаёшься одна дома на целую ночь, потому что у родителей срочные дела, ты учишься справляться. Когда тебе двадцать, и тебя бросает парень, в которого ты была влюблена, ты тоже учишься справляться. А когда тебе двадцать девять, и ты попадаешь в неведомый мир через портал в маршрутке, ты… ну, ты хотя бы пытаешься.

— Итак, подведём итоги, — проговорила я вслух. Мой голос прозвучал глухо, словно через слой ваты, но я была рада уже тому, что он вообще есть. — Я нахожусь в неизвестной местности. Телефон не работает, ноутбук не работает, связь отсутствует. Вокруг туман, под ногами камни. Возможные причины: я сошла с ума, я в коме, это всё-таки сон, или…

Я помедлила.

— Или я действительно в другом мире. И тогда у меня есть все основания потребовать книгу жалоб и предложений.

Туман в ответ зашевелился. Он колыхнулся, сгустился, и из его глубины вытянулось что-то длинное, белое, похожее на человеческую руку. Пальцев было четыре — или пять? — они были неестественно тонкими, суставчатыми, как у паука, и заканчивались не ногтями, а чем-то вроде туманных щупалец. Рука потянулась к моей сумке.