Айрина Лис – Мгла, что ведет учет (страница 3)

Обычное утро. Обычный день. Обычная жизнь.

Я упала обратно на подушку. Сердце колотилось где-то в горле.

«Приснится же такое…» — подумала я. — «Надо меньше работать. И меньше смотреть на ночь профессиональную литературу. И вообще — уволить Андрея из отдела продаж, чтобы не приносил дубликаты».

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взором всё ещё стояла эта жуткая картина: бесконечные стеллажи, рогатый архивариус, книга Баланса и трещина в воздухе, из которой текла Мгла. И голос: «Никто не замечает первой неправильно подшитой квитанции. А потом — поздно».

Я тряхнула головой. Глупости. Примитивная метафора переработок, не более. Просто мой мозг перевёл профессиональные страхи в форму ночного кошмара. Так бывает. Так у всех бывает. Завтра я об этом и не вспомню.

С этой успокоительной мыслью я спустила ноги с кровати и поплелась на кухню — ставить чайник.

Спустя шесть часов я стояла на остановке у МКАДа, переминаясь с ноги на ногу и кутаясь в мятое пальто. Маршрутка опаздывала, небо затягивали низкие серые тучи, пахло бензином и сыростью. Я поминутно смотрела на часы, потому что боялась опоздать на совещание. Сегодня предстояло сдавать квартальный отчёт, и Андрей из отдела продаж, разумеется, так и не ответил на мои письма.

Наконец маршрутка подъехала. Я протиснулась в салон, нашла место у окна, поставила ноутбук на колени и открыла таблицу. Колонки цифр привычно зарябили перед глазами.

Водитель закрыл двери, и машина тронулась.

Никто не заметил, что в салоне пахнет не только бензином, но и ещё чем-то. Чем-то вроде старой бумаги. И мокрого пепла.

И никто не видел, как на секунду за окном мелькнула не серая лента шоссе, а бесконечные стеллажи, полные книг.

Никто.

Кроме меня.

Но я всё ещё думала, что это просто сон.

Глава 1: МКАД, маршрутка и серая квитанция

Я никогда не любила пробки, но в тот день МКАД превзошёл сам себя. Казалось, все автомобили Москвы решили собраться на внешней стороне кольцевой, чтобы дружно постоять и подымить. Небо, серое и низкое, как потолок в старой хрущёвке, давило на плечи, а воздух пах бензином, разогретым асфальтом и чьим-то обедом — кажется, пирожками с капустой, что для замкнутого пространства маршрутки было особенно жестоко.

Я сидела у окна, пристроив ноутбук на коленях, и пыталась сделать невозможное: свести квартальный отчёт в условиях турбулентности, достойной как минимум небольшого авиалайнера. Маршрутка то и дело дёргалась, перестраиваясь из ряда в ряд с грацией бегемота, и мой курсор плясал по экрану, как пьяный кузнечик.

— Простите, — пробормотала я, когда при очередном толчке чуть не въехала локтем в бок соседа, дородного мужчины в сером плаще, который читал газету трёхдневной давности. Он не ответил, только чуть отодвинулся и перевернул страницу, всем своим видом выражая покорность судьбе.

Я вздохнула и поправила очки. Они у меня в толстой чёрной оправе, и я их обожаю. Во-первых, они придают мне умный вид (что в бухгалтерии не лишнее), а во-вторых, служат отличным барьером между мной и миром. Сквозь них я смотрю на всё как на таблицу: есть входящие данные, есть исходящие, есть формулы, есть результат. Если где-то не сходится — ищи ошибку. Жизнь, по большому счёту, та же бухгалтерия, только баланс не всегда сходится с первого раза.

Но сейчас баланс не сходился даже в прямом смысле. На экране горела злополучная строка: «Расходы по счету 26 — не подтверждены». Я мысленно прокляла Андрея из отдела продаж, который третий день не отвечал на письма, укатил в командировку и оставил мне авансовый отчёт, походивший на ребус, составленный нетрезвым сфинксом. Я представила, как он сидит сейчас где-нибудь в поезде, пьёт чай и даже не подозревает, что его фамилия значится в моём личном списке врагов народа под номером один.

Я переключилась на другую вкладку. Таблица с цифрами успокаивала. Строки, столбцы, формулы — в них была логика. Даже когда всё шло наперекосяк, можно было найти закономерность, проследить цепочку, понять, где закралась ошибка. Не то что в жизни, где ошибки закрадываются без предупреждения и сшибают тебя с ног, как та самая маршрутка на скорости.

Перед глазами всплыла картина из сна — или того, что я считала сном. Бесконечные стеллажи, серый пепел под ногами, мужчина с рогами, который регистрировал чей-то страх одиночества, и трещина в воздухе, из которой текла живая тьма. Я тряхнула головой. Нет, это определённо был сон. Просто очень, очень реалистичный. Такой, после которого просыпаешься с колотящимся сердцем и полчаса не можешь понять, где находишься.

Я покосилась на своё отражение в тёмном стекле маршрутки. Лицо как лицо. Бледноватое после бессонной ночи, под глазами тени, но в целом — нормальное. Волосы забраны в небрежный пучок, пальто мятое, потому что я гладила его в последний раз при прошлом президенте. Обычная девушка, каких тысячи. Никакая не избранная, не попаданка, не героиня романа в мягкой обложке. Я — та, кто проверяет накладные и знает разницу между дебетом и кредитом. И этим горжусь.

Маршрутка дёрнулась снова, и на этот раз я всё-таки стукнулась локтем о поручень. Перед глазами вспыхнули искры, а вслед за ними — острая, отрезвляющая мысль: «Если я опоздаю на совещание, шеф меня живьём съест. И это будет не страх одиночества, а страх перед начальником отдела. Категория — социальное, подкатегория — карьерное. Итоговая ячейка…».

Я замерла.

Откуда в моей голове взялась эта формулировка? «Категория — социальное, подкатегория — карьерное…». Мне что, теперь всюду будет мерещиться этот дурацкий сон? Я же не архивариус, не хранитель, у меня даже комнатных растений нет, потому что я забываю их поливать. Какие, к лешему, ячейки?

Я энергично потёрла виски, прогоняя наваждение.

— Всё нормально, Королёва, — прошептала я себе под нос. — Ты просто переработала. В пятницу сдашь отчёт, выспишься, и никаких снов про рогатых мужиков в сюртуках.

Однако странное чувство не проходило. Оно поселилось где-то под ложечкой и тихо пульсировало, как забытый будильник в недрах сумки. Я оглядела салон. Пассажиры, человек двенадцать, пребывали в том состоянии сонного оцепенения, которое свойственно всем, кто после работы едет домой. Пожилая женщина с хозяйственной сумкой дремала, привалившись к окну. Мужчина с газетой наконец сложил своё чтиво и теперь тупо смотрел в одну точку. Девушка в наушниках мерно покачивала головой в такт неслышимой музыке. Школьник с рюкзаком ковырялся в телефоне. Всё как обычно. Всё как всегда.

Но что-то было не так.

Я не сразу поняла, что именно. Сначала это был просто дискомфорт — как будто в комнате переставили мебель, и ты об этом знаешь, но не можешь определить, что именно изменилось. Я заерзала на сиденье, пытаясь уловить источник беспокойства. Звуки? Нет, звуки были прежними: урчание мотора, шорох шин, приглушённые голоса из радио. Свет? Солнце уже клонилось к закату, но в салоне по-прежнему было достаточно светло. Запах?

Вот. Запах.

Я принюхалась. Сначала ничего необычного — всё тот же бензин, всё тот же асфальт, всё те же пирожки. Но под этим привычным слоем появилось что-то новое. Тонкое, едва уловимое, как шёпот в шумной комнате. Пахло сырой землёй. Пахло старой бумагой, той самой, которая лежит в непроветриваемых архивах и рассыпается в пальцах, если её тронуть. И ещё — мокрым камнем.

Точно так же пахло в моём сне.

У меня перехватило дыхание. Я вцепилась пальцами в край ноутбука и медленно, очень медленно повернула голову к окну. За стеклом был МКАД. Серый асфальт, серое небо, бесконечная вереница машин. Всё как обычно. Никакого тумана.

— Это просто воображение, — сказала я себе. — Недосып. Перегрузка. Кортизол шалит. Сейчас приеду домой, выпью чаю с мятой…

Договорить я не успела.

Стекло под моей ладонью, то самое, к которому я прикасалась, чтобы проверить, реально ли оно, запотело. Но запотело оно не снаружи, как это бывает, когда на улице холодно, а в салоне тепло, а изнутри. Прямо на моих глазах на прозрачной поверхности проступила испарина, и по ней, словно невидимый палец, поползли линии. Они складывались в рисунок.

Я отдёрнула руку, как от ожога. На стекле отчётливо проступил отпечаток. Маленькая детская ладошка. Пять пальчиков, крошечная ладошка — такая, какую оставляет ребёнок, когда прижимается к окну изнутри.

Но в салоне не было детей.

Я посмотрела на других пассажиров. Никто не обращал внимания. Школьник с рюкзаком, хоть и был самым юным в этой компании, давно вышел из того возраста, когда оставляют на стёклах милые отпечатки. Его руки были заняты телефоном. Пожилая женщина спала. Девушка в наушниках смотрела в потолок.

А на стекле тем временем появился второй отпечаток. И третий. Они возникали один за другим, словно невидимый ребёнок бежал пальцами по окну, играя с собственным отражением.

У меня зашевелились волосы на затылке. Это не могло быть совпадением. Это не могло быть галлюцинацией. Я зажмурилась, досчитала до десяти и открыла глаза. Отпечатки никуда не делись. Более того, их стало больше. Теперь они покрывали всё стекло, накладываясь друг на друга, как листья в осенней луже, и от них исходил тот самый запах — сырой земли, плесени, старой бумаги.

Я резко развернулась к водителю.

— Эй! — позвала я. — У вас тут… того… кондиционер, что ли, барахлит?