Айрина Лис – Леди-Кадавр и Порочный Маркиз: Морг, Балы и Некромантия (страница 9)
Она молчала несколько секунд, а потом улыбнулась. Улыбка у неё была хорошая — открытая, чуть ироничная, но тёплая.
— Что ж, раз уж мы заговорили начистоту, — сказала она, — меня зовут Алевтина. Алевтина Павловна Зайцева. В своём мире я была судебно-медицинским экспертом. Проще говоря — патологоанатомом. Резала трупы и искала причины смерти. Так что ваш мир, Маркиз, с его некромантией и ходячими скелетами, меня не так уж и пугает. Скорее, интригует.
Я слушал её, и внутри меня что-то сдвигалось. Тектонические плиты моего мировоззрения, застывшие на века, начинали медленное, необратимое движение. Эта женщина была не просто «не такой». Она была другой. Из другого мира. С другой профессией. С другим отношением к жизни и смерти.
И она не боялась меня.
Более того, она предлагала сотрудничество.
— Патологоанатом, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Тот, кто изучает смерть с научной точки зрения. Любопытно. В Астивале мы изучаем смерть с магической точки зрения. Возможно, нам есть чему поучиться друг у друга.
Она кивнула.
— Возможно. Но сначала — туфли. И, если у вас тут есть что-то съедобное, я бы не отказалась. Ваш бульон из болотной вытяжки пахнет так, будто его варили из носков.
Я рассмеялся. Впервые за долгое, невероятно долгое время — по-настоящему. Смех получился хриплым, непривычным, но искренним. И я понял, что мне это нравится.
— Договорились, Алевтина Павловна, — сказал я. — Туфли, еда и, возможно, я даже разыщу для вас что-то отдалённо напоминающее кофе. Но за это вы расскажете мне о своём мире. Идёт?
Она протянула мне руку. Не для поцелуя — для рукопожатия. Как равному. И я, Верховный Жнец Империи, Хранитель Королевских Усыпальниц, Владыка Тихого Часа, пожал её.
Пальцы у неё были тёплые, живые, с лёгкой шероховатостью — следы скальпеля, как я узнаю позже. И в этот момент я понял: мой тщательно выстроенный, предсказуемый, размеренный мир только что дал трещину. И эта трещина пахла не тленом, а чем-то новым. Чем-то, чему я ещё не знал названия.
— Аля, — поправила она. — Зовите меня Аля. Так проще.
— Аля, — повторил я. — Хорошо. А теперь позвольте проводить вас в столовую. И по дороге я расскажу вам о каталогах. Поверьте, это увлекательнее, чем кажется.
Она закатила глаза, но улыбнулась.
— Только попробуйте, Маркиз. Я вам такой каталог устрою…
И мы пошли по коридору — она в найденных наконец туфлях, я в своих сапогах, а за нами, гремя и скрипя, тащился Сэр Кадавр, всё ещё опутанный занавесками. Где-то позади Гретель и Грета спорили, кто виноват в разбитой чашке.
Обычный день в замке Мортейн. Вот только теперь он перестал быть обычным. И, кажется, я был этому рад.
Позже, сидя в столовой и наблюдая, как моя невеста с отвращением, но решимостью пробует местные блюда, я поймал себя на мысли, что впервые за столетия мне интересно, что будет дальше. Эта женщина, Алевтина Зайцева, патологоанатом из другого мира, была как глоток свежего воздуха в затхлом склепе моей жизни. И я, кажется, начинал понимать, что контракт, заключённый из чистого расчёта, может обернуться чем-то гораздо большим.
Но это, как говорится, уже совсем другая история. А пока я слушал её рассказы о морге, о формалине, о том, как она разговаривала с «пациентами», и чувствовал, как в моей душе, давно уже покрытой пылью веков, прорастает нечто новое. Возможно, это был интерес. Возможно, нечто большее. Время покажет.
А пока — у нас впереди свадьба, контракт, налоговая инспекция и, кажется, очень, очень много приключений. И, признаюсь честно, я жду их с нетерпением.
Глава 2. В которой Маркиз демонстрирует прекрасные манеры и ужасающий гербарий, а наша героиня тоскует по формалину
Сон в этом мире — отдельный вид пытки. Я проснулась не от будильника и не от криков чаек за окном (чайки в Астивале, наверное, тоже дохлые и молчаливые), а от ощущения, что кто-то смотрит на меня из угла. Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, и уставилась в темноту. Темнота уставилась в ответ. Она была густой, почти осязаемой, как та самая болотная вытяжка, которой меня пытались накормить вчера.
— Грета? — позвала я шёпотом. — Гретель?
Тишина. Только где-то далеко, в недрах замка, капала вода. Кап. Кап. Кап. С таким ритмом, словно кто-то отсчитывал секунды до моего нервного срыва.
Я пошарила рукой по прикроватному столику и нащупала подсвечник. Тяжёлый, серебряный, с выгравированными черепами. Мило. Я взвесила его в руке. Если что, можно и отбиваться. Патологоанатом во мне отметил, что удар в висок таким предметом гарантированно вызовет внутричерепную гематому и, скорее всего, летальный исход. Полезное знание.
Свеча не зажигалась. Я чиркала каким-то подобием спичек — тонкими деревянными палочками с серными головками, — но они лишь шипели и гасли. Тлен, чтоб его. Местная магия смерти, видимо, решила, что свет — это для слабаков.
— Ладно, — пробормотала я, отбрасывая одеяло. — Будем ориентироваться на ощупь. Как в морге, когда электричество вырубали. Только там хоть формалином пахло, а здесь… ладаном и чьей-то несбывшейся мечтой.
Я встала, нащупала на стуле платье, которое вчера сняла с себя с трудом (Гретель предлагала оставить его на ночь, потому что «так приличнее», но я настояла на своём — спать в корсете я не собиралась, даже если это оскорбит всех предков до седьмого колена). Кое-как натянула его, путаясь в рукавах и проклиная моду Астиваля, и босиком пошла к двери. Пол был ледяным. В прямом смысле — камни словно вытягивали тепло из ступней.
В коридоре оказалось чуть светлее — сквозь узкие окна-бойницы сочился сероватый, болезненный свет, похожий на тот, что бывает в пасмурный ноябрьский день, когда солнце забыло, зачем оно вообще встало. Я поёжилась и пошла по коридору, надеясь найти хоть кого-то живого. Или мёртвого. Сейчас я была согласна на любой вариант, лишь бы не одной в этой давящей тишине.
Замок Тарди-Корвус, как я уже поняла вчера, был лабиринтом. Коридоры петляли, раздваивались, уводили в неожиданные тупики, где стояли статуи скорбящих дев или висели портреты, с которых на меня взирали укоризненные предки. Я пыталась запомнить дорогу, но через пять минут плюнула. В конце концов, если я заблужусь, меня найдут призраки. Или Маркиз. Последнее пугало больше.
За одним из поворотов я наткнулась на Грету. Она парила в воздухе, скрестив ноги в невидимом кресле, и сосредоточенно вязала что-то длинное, кружевное и, судя по узору, предназначенное для украшения гроба.
— Доброе утро, госпожа! — прощебетала она, не поднимая глаз. — Как спалось? Надеюсь, призраки не слишком шумели? Прапрадедушка Корвус опять всю ночь играл на клавесине. У него, знаете ли, творческий кризис. Уже триста лет не может дописать симфонию «Плач Утопленника».
— Спалось… своеобразно, — ответила я, потягиваясь. — Скажи, а где можно найти Маркиза? Или хотя бы завтрак? Желательно в обратном порядке.
Грета наконец подняла глаза и улыбнулась.
— Маркиз велел передать, что ждёт вас в Малой Гостиной через час. Он просил вас не опаздывать — пунктуальность в доме Мортейн ценится превыше всего. Даже превыше свежести праха для тюльпанов. А завтрак я сейчас принесу в ваши покои. Гретель как раз колдует над… эм… над чем-то съедобным.
Я вздохнула. Перспектива ещё одного приёма пищи в этом мире меня не радовала, но голод был сильнее отвращения.
— Ладно, — сдалась я. — Веди обратно в мою комнату. И, пожалуйста, скажи Гретель, что если она добавит в кашу хоть щепотку могильного мха, я лично проведу ей эксгумацию кулинарных способностей.
Грета хихикнула и поплыла впереди, освещая путь своим призрачным сиянием. Я шла следом, размышляя о предстоящей встрече. Маркиз вчера произвёл на меня странное впечатление. С одной стороны — пугающий, холодный, с глазами, в которых отражалась вечность. С другой — он слушал меня, не перебивал, задавал толковые вопросы и даже пошутил пару раз. В моём мире таких мужчин называли «сложными», а я называла «клиентами с неясным диагнозом». С ним нужно быть осторожной, но не показывать страха. Хищники, говорят, чуют страх. А Маркиз, при всей своей утончённости, был хищником. Только охотился он не на плоть, а на души.
Вернувшись в комнату, я обнаружила на столике поднос с едой. На этот раз Гретель превзошла саму себя: что-то, отдалённо напоминающее овсяную кашу, но серого цвета и с вкраплениями, которые я предпочла не идентифицировать; ломоть хлеба, похожего на спрессованные опилки; и чашка с тёмной жидкостью, пахнущей жжёным сахаром и травами.
— Это что? — спросила я, указывая на чашку.
— Отвар из корня мандрагоры, — с гордостью ответила Гретель, появляясь из стены. — Маркиз пьёт его каждое утро. Говорит, бодрит лучше всякого Тлена.
Я осторожно понюхала. Запах был резким, землистым, с нотками чего-то горького. Я сделала маленький глоток и закашлялась. Гадость редкая. Но бодрит — да, это точно. Такое ощущение, что меня ударило током.
— Ладно, — прохрипела я, отставляя чашку. — Сойдёт. А теперь мне нужно одеться. Что-нибудь попроще, без этих всех рюшей и кружев. Я не на бал собираюсь, а на переговоры с потенциальным мужем.