Айрина Лис – Леди-Кадавр и Порочный Маркиз: Морг, Балы и Некромантия (страница 4)

Вчера мне доложили, что леди Алаис, прибыв в замок, упала в обморок. Причину мне объяснили туманно: «перенервничала». Я не удивился. Молодые девицы, воспитанные на сказках о прекрасных принцах, часто падают в обморок при мысли о браке с тем, кого за глаза называют «Хозяином Могил». Что ж, её можно понять. Но контракт есть контракт.

Я закончил с бумагами к полудню и решил, что пора нанести визит вежливости. В конце концов, завтра свадьба, и будет странно, если жених и невеста впервые увидят друг друга только у алтаря. Я вызвал Сэра Кадавра, чтобы он сопровождал меня — для солидности и на случай, если невеста снова решит упасть в обморок (Кадавр хорошо ловит падающих, проверено).

Мы прошли по коридорам замка. Замок Мортейн — это не просто здание, это живой организм, пропитанный Тленом. Стены здесь дышат, тени шевелятся, а в некоторых комнатах время течёт иначе. Я люблю свой дом. Он мрачен, величественен и абсолютно предсказуем. В отличие от людей.

У дверей покоев леди Алаис я остановился. Прислушался. За дверью слышалась какая-то возня, приглушённые голоса, звон разбитой посуды и… скрип? Похоже, Кадавр уже каким-то образом оказался внутри и, как обычно, создавал хаос. Я вздохнул. Эти призрачные служанки, Грета и Гретель, вечно всё роняют и путаются в собственных саванах. А теперь ещё и невеста, которая, судя по всему, очнулась.

Я прислушался внимательнее. Мои чувства, обострённые веками взаимодействия с Тленом, позволяли мне слышать то, что недоступно обычным людям. Сердцебиение. Частое, взволнованное, но не паническое. Дыхание — глубокое, размеренное, словно человек пытается взять себя в руки. И голос. Женский, но не тот испуганный, дрожащий голосок, который я слышал в записях, сделанных поверенными. Этот голос был… другим. Более низким, уверенным, с нотками иронии.

Я постучал. Три удара. С паузой между каждым. Это мой фирменный знак — так стучат только в доме Мортейн. И произнёс заготовленную фразу:

— Леди Алаис. Я знаю, что вы не спите. Я слышу, как колотится ваше сердце. Это… невежливо по отношению к жениху. Откройте. Мы составим наш первый совместный каталог имущества.

Фраза про каталог была шуткой. Почти. Я действительно люблю каталоги, но понимаю, что для молодой девушки это может звучать устрашающе. Однако реакция, которая последовала, застала меня врасплох.

Из-за двери раздался грохот, потом тишина, а затем — голос. Спокойный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся, но уже готов к бою:

— Одну минуту, Маркиз. Я сейчас. Только найду туфли. И, если можно, без каталогов. У меня от них нервный тик.

Я замер. Мой мозг, привыкший к логике и порядку, на мгновение дал сбой. Туфли? Нервный тик? Это говорила не та девушка, которая падала в обморок от одного упоминания моего имени. Это говорил кто-то другой. Кто-то, кто не боялся. Кто-то, кто дерзил. И, к моему величайшему удивлению, это было… освежающе.

Я не смог сдержать улыбку. Точнее, её тень. Уголки моих губ дрогнули, и из горла вырвался звук, похожий на перекатывание камней в пустом склепе. Тихий, сухой смешок.

— Договорились, — ответил я, сам не веря, что иду на поводу у каприза. — Туфли — это святое.

За дверью снова что-то упало, раздался сдавленный вскрик (кажется, Гретель), и скрип Кадавра стал громче. Я прислонился спиной к дверному косяку и стал ждать, скрестив руки на груди.

Пока я ждал, я позволил себе немного поразмышлять. Что, если эта девушка — не та, за кого себя выдаёт? В конце концов, в нашем мире подмена душ — не такая уж редкость. Бывает, что духи вселяются в опустевшие тела. Но обычно они ведут себя иначе — агрессивно, хаотично, не контролируют речь. А эта… она говорила о нервном тике от каталогов. Откуда девушке из Астиваля знать, что такое нервный тик? И это слово — «валерьянка» — я слышал его краем уха, когда Гретель докладывала, что госпожа спрашивала о каком-то странном снадобье. Валерьянка. Звучит почти как заклинание.

Я прикрыл глаза и позволил Тлену течь сквозь меня, настраиваясь на ауру за дверью. Обычно аура леди Алаис была бледной, трепещущей, как пламя свечи на ветру. Сейчас же она пылала. Ярко, ровно, с оттенками, которых я никогда не видел у уроженцев Астиваля. Там были цвета: глубокий синий — цвет спокойной уверенности, вкрапления зелёного — любопытство, и где-то на заднем плане — тревожный жёлтый, но не страх, а скорее раздражение. Это была аура человека, который привык решать проблемы, а не бежать от них.

Интересно. Очень интересно.

Я открыл глаза и посмотрел на Кадавра, который, как я и предполагал, каким-то образом уже оказался внутри и теперь стоял в дверном проёме, полностью опутанный саваном. Его шлем был повёрнут ко мне, и я услышал жалобный скрип, который означал: «Хозяин, я запутался. Помогите». Я покачал головой.

— Сам выпутывайся, — сказал я ему. — Ты рыцарь или кто?

Кадавр обиженно заскрипел и начал дёргаться, отчего саван затянулся ещё сильнее. Где-то внутри комнаты Гретель причитала, а Грета, кажется, пыталась собрать осколки разбитой чашки.

Наконец, я услышал шаги — лёгкие, но уверенные. Дверь распахнулась, и на пороге появилась она.

Леди Алаис Тарди-Корвус. Моя невеста. Та самая, что должна была стать покорной женой и родить наследника.

Она стояла босая, в мятом платье, со слегка растрёпанными волосами, но с таким выражением лица, словно это она здесь хозяйка, а я — незваный гость. Её серые глаза (раньше я думал, что они голубые — ошибка портретиста) смотрели прямо на меня, без тени страха. Она окинула меня взглядом с головы до ног, и я буквально почувствовал, как меня оценивают. Словно я был не Владыкой Тихого Часа, а подозрительным экспонатом в музее.

— Маркиз, полагаю? — произнесла она, и её голос звучал так, будто она спрашивала, не я ли забыл выключить утюг. — Прошу прощения за беспорядок. У меня тут небольшой… ребрендинг сознания. И да, я без туфель. Они, кажется, сбежали от ужаса при виде вашего савана.

Я смотрел на неё и чувствовал, как уголки моих губ снова предательски ползут вверх. Это было невероятно. Она шутила. Со мной. Через пять минут после того, как очнулась в чужом теле, в чужом мире, с перспективой замужества за тем, кого все боялись. И она шутила.

— Туфли — это святое, — повторил я свою же фразу. — Но позвольте заметить, леди Алаис, что саван — это не моя прихоть. Это традиция. Ваша тётушка настояла.

— Тётушка? — она нахмурилась, словно пытаясь вспомнить. — А, та самая, что с лорнетом и вечным недовольством? Я с ней ещё не знакома лично, но уже чувствую её присутствие в каждой складке этого… этого произведения портновского искусства.

Она указала на своё платье, которое и правда было чересчур пышным даже по местным меркам.

Я позволил себе ещё один смешок. На этот раз чуть громче.

— Вижу, вы пришли в себя с новым… словарным запасом, — заметил я. — Это радует. Прежняя леди Алаис в основном молчала и дрожала.

Она замерла на мгновение, и я увидел, как в её глазах мелькнула тень. Тень знания. Она поняла, что я что-то заподозрил. Но вместо того чтобы испугаться или начать оправдываться, она лишь пожала плечами.

— Люди меняются, Маркиз. Особенно после хорошего удара головой. Кстати, об этом… У вас тут есть что-нибудь от головной боли? И, если можно, покрепче. Желательно с кофеином. Хотя о чём я… у вас тут, наверное, и кофе-то нет.

Она вздохнула с таким искренним сожалением, что я почти почувствовал вину за отсутствие в Астивале кофе.

— Кофе? — переспросил я. — Это какой-то напиток из вашего… из другого мира?

Она снова посмотрела на меня, на этот раз с интересом.

— Вы догадались? — спросила она, не став отрицать.

— Я собираю чужие последние вздохи, леди Алаис. Я слышу, когда дыхание лжёт. Ваше дыхание… оно другое. Оно принадлежит не той девушке, что падала в обморок от страха. Оно принадлежит кому-то, кто привык смотреть в лицо смерти и не отводить взгляда.

Она молчала несколько секунд, а потом улыбнулась. Улыбка у неё была хорошая — открытая, чуть ироничная, но тёплая.

— Что ж, раз уж мы заговорили начистоту, — сказала она, — меня зовут Алевтина. Алевтина Павловна Зайцева. В своём мире я была судебно-медицинским экспертом. Проще говоря — патологоанатомом. Резала трупы и искала причины смерти. Так что ваш мир, Маркиз, с его некромантией и ходячими скелетами, меня не так уж и пугает. Скорее, интригует.

Я слушал её и чувствовал, как внутри меня что-то сдвигается. Словно тектонические плиты моего мировоззрения начали медленно, но необратимо двигаться. Эта женщина… она была не просто «не такой». Она была другой. Из другого мира. С другой профессией. С другим отношением к жизни. И к смерти.

И она не боялась меня.

— Патологоанатом, — повторил я, пробуя слово на вкус. — Тот, кто изучает смерть с научной точки зрения. Любопытно. В Астивале мы изучаем смерть с магической точки зрения. Возможно, нам есть чему поучиться друг у друга.

Она кивнула.

— Возможно. Но сначала — туфли. И, если у вас тут есть что-то съедобное, я бы не отказалась. Ваш бульон из болотной вытяжки пахнет так, будто его варили из носков.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Смех получился хриплым, непривычным, но искренним.

— Договорились, Алевтина Павловна, — сказал я. — Туфли, еда и, возможно, я даже разыщу для вас что-то отдалённо напоминающее кофе. Но за это вы расскажете мне о своём мире. Идёт?