Айрина Лис – Леди-Кадавр и Порочный Маркиз: Морг, Балы и Некромантия (страница 3)
— Век? — переспросила она. — Госпожа, на дворе 1248 год от Великого Упокоения. А что такое «валерьянка»? Это какой-то новый вид Тлена?
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. 1248 год. От Великого Упокоения. Тлен. Всё ясно. Я либо сошла с ума, либо действительно попала в другой мир. Как в тех книжках, которые я иногда читала по ночам, чтобы отвлечься от работы. Только там героини обычно попадали в тела принцесс или могущественных магичек, а тут… судя по всему, в тело какой-то аристократки, которая должна выйти замуж за некроманта. И призраки-служанки. И замок. И ни намёка на нормальный кофе.
Я открыла глаза и села прямо, игнорируя головокружение.
— Ладно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Давайте по порядку. Я — Алаис? Ваша госпожа? И меня завтра выдают замуж за Маркиза де Мортейна?
— Именно так, госпожа! — радостно закивала Гретель. — И мы так рады, что вы наконец пришли в себя! Маркиз уже спрашивал о вас. Он очень… настойчивый.
— Понятно, — протянула я. — А теперь скажите мне, есть ли в этом замке что-нибудь, отдалённо напоминающее нормальную еду? И можно ли где-то раздобыть одежду, в которой можно ходить, не путаясь в юбках?
Грета и Гретель выглядели озадаченными. Похоже, их прежняя госпожа такими вопросами не задавалась.
— Мы принесём вам бульон из болотной вытяжки, — предложила Гретель. — Он очень питательный. И приступим к примерке свадебного савана. Маркиз велел передать, что цветовая гамма церемонии — «Пепел Розы и Тихая Скорбь», но вы вольны выбрать оттенок «Кровь Невесты», если будете сопротивляться.
Я смотрела на них и чувствовала, как где-то глубоко внутри зарождается истерический смех. Свадебный саван. Кровь Невесты. Бульон из болотной вытяжки. Это какой-то сюрреалистический театр абсурда. Но, как говорил мой преподаватель по судебной медицине, «в любой непонятной ситуации — сохраняй спокойствие и делай вид, что так и надо». Я сделала глубокий вдох и решила, что буду придерживаться этой стратегии. Пока не разберусь, что к чему, и не найду способ вернуться домой. Если он вообще существует.
Я встала с кровати, чуть не запутавшись в подоле длинного платья, и подошла к огромному мутному зеркалу из полированного обсидиана, которое висело на стене. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Молодая, лет девятнадцати, с бледной, почти прозрачной кожей, большими серыми глазами и тёмными волосами, уложенными в сложную причёску. Черты лица тонкие, аристократичные. Красивая, но какая-то… застывшая. Как фарфоровая кукла.
Я подняла руку — отражение повторило жест. Это было моё тело. Чужое, но теперь моё. Я провела пальцами по щеке — кожа была прохладной, но не ледяной. Живая. Всё-таки живая.
И тут я заметила нечто странное. Над моим левым плечом, в глубине зеркала, колыхался смутный, размытый силуэт. Я резко обернулась — никого. Снова посмотрела в зеркало — силуэт стал чуть чётче. Это была девушка, очень похожая на меня, но с выражением немого укора на лице. Она едва заметно качала головой, и я услышала (или мне показалось?) тихий, как вздох, шёпот:
— Беги… пока можешь…
Я замерла. Сердце пропустило удар. Это была настоящая Алаис. Её душа, или призрак, или что-то ещё — она всё ещё была здесь. И она не была рада моему появлению.
Не успела я осмыслить увиденное, как в дверь громко постучали. Три удара. Тяжёлых. С паузой между каждым. И голос, похожий на шелест сухих листьев в склепе, произнёс с абсолютным спокойствием:
— Леди Алаис. Я знаю, что вы не спите. Я слышу, как колотится ваше сердце. Это… невежливо по отношению к жениху. Откройте. Мы составим наш первый совместный каталог имущества.
Грета и Гретель испуганно переглянулись и начали суетиться. Гретель уронила поднос, чашка разбилась, и по полу растеклась какая-то зеленоватая жидкость. Грета попыталась подхватить саван, который соскользнул с кресла, но запуталась в нём и с грохотом повалилась на пол, увлекая за собой стул. В дверном проёме, ведущем в коридор, показался высокий силуэт в доспехах — видимо, тот самый Сэр Кадавр, о котором они говорили. Он шагнул вперёд, но саван накрыл его шлем, и он замер, не в силах ничего видеть, издавая жалобный скрип.
Я стояла посреди всего этого хаоса, босая, в чужом платье, в чужом теле, в чужом мире, и смотрела на закрытую дверь, за которой ждал тот, кого называли Владыкой Тихого Часа. И единственное, что пришло мне в голову в этот момент, было:
«Ну, Аля. Похоже, твой понедельник только начинается. И он будет гораздо хуже, чем ты думала. Зато нескучно».
Я глубоко вздохнула, расправила плечи и, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно (хотя внутри всё дрожало), произнесла:
— Одну минуту, Маркиз. Я сейчас. Только найду туфли. И, если можно, без каталогов. У меня от них нервный тик.
За дверью повисла пауза. А потом раздался звук, от которого у меня по спине побежали мурашки — тихий, сухой смешок. Словно камни перекатывались в пустом склепе.
— Договорились, — ответил голос. — Туфли — это святое.
И я поняла: обратной дороги нет. Приключение началось. И, кажется, оно будет очень, очень странным. Но я — Алевтина Павловна Зайцева, я резала трупы и не такое видела. Справлюсь. Наверное. Если найду кофе.
Где-то в углу Гретель пыталась вытащить саван из-под Кадавра, а тот скрипел так, будто его смазали не маслом, а патокой. Я вздохнула и пошла искать туфли. В конце концов, если суждено встретиться с некромантом, то лучше это сделать в обуви.
Сегодня я понял, что привычный порядок вещей, который я выстраивал столетиями, дал трещину. И трещина эта имеет форму молодой женщины, которая, судя по всему, решила, что умирать от страха перед свадьбой — это недостаточно драматично, и потому она решила воскреснуть с совершенно иным характером. Но я забегаю вперёд.
Позвольте представиться тем, кто имеет сомнительное удовольствие читать эти строки. Я — Ксавье Аларик Мортейн, девятый маркиз в роду, хранитель равновесия между живыми и мёртвыми в Астивальской Империи, обладатель коллекции посмертных масок, которая насчитывает три тысячи семьсот сорок два экземпляра (включая маску моего собственного прадеда, который, к слову, был весьма посредственным правителем, но зато обладал великолепными скулами). Мой титул в официальных бумагах звучит как «Верховный Жнец», но за глаза меня называют по-разному: кто — «Могильным Маркизом», кто — «Хозяином Тихого Часа», а особо дерзкие (вроде лорда Визгли) — «Наш Дорогой Покойник». На последнее я не обижаюсь. В конце концов, в некотором смысле так и есть.
Моё утро началось, как и всегда, ровно в пять часов сорок семь минут по астивальскому времени. Я не пользуюсь будильниками — они вульгарны. Меня будит Тлен. Он, словно заботливый (хотя и несколько назойливый) слуга, начинает вибрировать в костях ровно тогда, когда звёзды на небе занимают нужное положение. Я открыл глаза, уставился в балдахин кровати — чёрный шёлк с серебряной вышивкой в виде увядающих лилий — и позволил себе ровно семь секунд на то, чтобы ощутить всю глубину своего экзистенциального отчаяния. Затем я сел, надел домашние туфли из кожи нетопыря и отправился в ванную комнату.
Ванная в замке Мортейн — это отдельный вид искусства. Стены выложены чёрным мрамором с прожилками, которые при определённом освещении складываются в лица скорбящих дев. Вода подаётся из подземного источника, насыщенного минералами и, по слухам, слезами утопленников. Я умылся, посмотрел на своё отражение в зеркале из полированного обсидиана и остался доволен. Бледность — идеальная. Круги под глазами — ровно той глубины, которая внушает уважение, но не вызывает жалости. Волосы — чёрные, прямые, уложенные так, словно их прилизал сам могильный ветер. Я провёл по ним щёткой из кости единорога (да, у нас тут и такие водятся, хотя уже лет двести как исключительно в виде скелетов) и приступил к утреннему ритуалу.
Ритуал этот неизменен уже триста сорок два года. Сначала — чашка отвара из корня мандрагоры, собранного при свете Мёртвой Луны. Горько, но бодрит. Затем — просмотр ночных донесений от Сэра Кадавра. Кадавр — мой фамильяр, доверенное лицо и, не побоюсь этого слова, единственное существо в этом мире, которому я доверяю полностью. Он не говорит, но его скрипы красноречивее иных речей. Сегодня он доложил, что в южном крыле замка объявился новый призрак — какой-то купец, который при жизни торговал гнилыми овощами, а теперь стенает и требует справедливости. Я сделал пометку в ежедневнике: «Разобраться с купцом. Вторник, после инвентаризации склепа №4».
Затем — работа с документами. Империя не стоит на месте, даже если кажется, что она уже давно лежит. Отчёты о состоянии Полей Успокоения, запросы от Налоговой на Прах, жалобы от аристократов на то, что их фамильные призраки слишком громко стонут по ночам. Скука смертная, в прямом смысле. Но я привык. Порядок — вот что держит этот мир от окончательного скатывания в Хаос Полураспада. И я — его главный страж.
Однако сегодняшнее утро отличалось от прочих одной досадной деталью. Сегодня я должен был встретиться со своей невестой. Впервые. Лично. До этого все переговоры велись через поверенных, тётушек и прочих посредников. Я видел портрет леди Алаис Тарди-Корвус — милое, бледное личико, большие испуганные глаза, тонкие черты. Типичная аристократка из проклятого рода. Ей девятнадцать лет (по документам), но её родословная насчитывает триста лет непрерывных попыток удержать своих покойников в могилах. Получалось не очень. Именно поэтому контракт с домом Мортейн был заключён ещё до её рождения. Я должен жениться на ней, чтобы стабилизировать Потоки Тлена в провинции и, возможно, получить наследника, способного слышать Шепот Богов. Романтики в этом не больше, чем в заполнении налоговой декларации. Но я давно уже не ищу романтики. Я ищу эффективности.