Айрина Лис – Леди-Кадавр и Порочный Маркиз: Морг, Балы и Некромантия (страница 14)
Между колоннами стояли стеллажи. Сотни, тысячи стеллажей, сделанных из того же материала — костей. На полках лежали не книги, а свитки, фолианты в кожаных переплётах, какие-то коробочки, шкатулки и… черепа. Много черепов. Они были расставлены ровными рядами, каждый на своей подставке, и, кажется, смотрели на меня пустыми глазницами.
— Архив Костей, — прошептала я, вспомнив слова Греты. — Ничего себе библиотечка. Прямо филиал ада с отделом редких книг.
Кадавр удовлетворённо скрипнул и двинулся вперёд, приглашая меня следовать за ним. Я шагнула в зал, и мои шаги гулким эхом разнеслись под сводами. Тишина здесь была не пустой — она была наполнена шёпотом. Тысячи голосов, едва слышных, перешёптывались на грани восприятия, словно все эти кости и черепа помнили свои истории и тихо пересказывали их друг другу.
Я поёжилась и поспешила за Кадавром. Он подвёл меня к одной из стен, где между колоннами была вырезана огромная фреска. В свете лишайника и костяного свечения я разглядела её.
Фреска изображала женщину. Высокую, статную, с длинными чёрными волосами и глазами, полными печали и силы. Она стояла на вершине холма, простирая руки к небу, а вокруг неё клубились духи — полупрозрачные фигуры, тянущиеся к ней с мольбой. У её ног лежали мёртвые, а она, казалось, дарила им покой.
— Леди Моргана, — догадалась я. — Прапрабабка. Та самая Успокоительница.
Кадавр кивнул, скрипнув утвердительно. Затем он указал на следующую часть фрески. Там Моргана стояла перед алтарём, а рядом с ней — мужчина в тёмных одеждах, лицо его было скрыто капюшоном. Они держались за руки, но между ними змеилась трещина, из которой сочилась тьма.
— Это что? — спросила я. — Её муж? Любовник? Кто он?
Кадавр издал серию скрипов, которые я не смогла расшифровать. Похоже, он и сам не знал, или история была слишком сложной для скрипа.
Дальше шли сцены: Моргана, уже постаревшая, в окружении детей и внуков, но все они выглядели бледными и больными. Затем — она стоит на коленях перед тем же алтарём, и из её груди вырывается свет, уходящий в землю. И, наконец, последняя сцена: замок Тарди-Корвус, окружённый клубами тумана, а внутри — множество призраков, запертых, словно в клетке.
— Проклятие, — прошептала я. — Она отдала что-то, чтобы запечатать духов? Или наоборот, пыталась их освободить, но что-то пошло не так?
Кадавр пожал плечами — насколько это может сделать доспех. Скрипнул неопределённо.
Я подошла ближе к фреске, разглядывая детали. Краски были тусклыми, но мастерство художника поражало. Лица выглядели живыми, эмоции — настоящими. Особенно лицо Морганы в последней сцене: в нём смешались боль, решимость и бесконечная усталость.
— Она не хотела проклинать род, — сказала я вслух, сама не зная, откуда взялась эта уверенность. — Она пыталась их защитить, но что-то пошло не так. И теперь все Тарди-Корвусы после смерти застревают здесь.
Тишина в зале словно сгустилась. Шёпот стал громче, и мне показалось, что я слышу своё имя — «Алаис… Алаис…» — произносимое разными голосами.
Я отступила от фрески и огляделась. Архив Костей давил на меня своей древностью и скрытыми тайнами. Мне захотелось немедленно вернуться наверх, в свою мрачную, но хотя бы привычную комнату.
— Ладно, Кадавр, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты показал мне семейную историю. Очень познавательно. Теперь, может, вернёмся? А то у меня скоро свадьба, надо выспаться, а то мешки под глазами будут, как у Маркиза после инвентаризации склепа.
Но Кадавр не двигался. Он стоял, повернув шлем в сторону дальнего конца зала, где тьма была особенно густой. Его доспехи напряглись, словно он готовился к бою.
— Что там? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
И в этот момент из темноты донёсся звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого задрожал пол под ногами. А затем — голос. Древний, скрипучий, полный вековой злобы и боли:
— НЕ НАСТОЯЩАЯ! ВОН! ВЕРНИ НАСТОЯЩУЮ!
Из стены в дальнем конце зала начала проступать фигура. Огромная, раза в три выше человеческого роста. Сначала — очертания, затем — детали. Это была старуха. Морщинистое лицо, обрамлённое седыми космами, глаза, горящие багровым огнём, и корона из погребальных цветов — лилий и роз, перевитых паутиной. Её рот открылся, обнажая чёрные, гнилые зубы, и она снова закричала:
— САМОЗВАНКА! УБИРАЙСЯ! ВЕРНИ МОЮ КРОВЬ!
Я попятилась, налетев спиной на Кадавра. Он стоял как скала, выставив вперёд щит, и его доспехи скрипели так громко и тревожно, словно он пытался заглушить голос призрака. Но это было бесполезно.
— Прародительница, — прошептала я. — Моргана. Это её призрак.
Она надвигалась, и с каждым её шагом пол сотрясался, а костяные колонны начинали вибрировать, издавая жуткий, воющий звук. Воздух наполнился холодом, пробирающим до костей. Я чувствовала, как Тлен сгущается, давит, пытается вытолкнуть меня — не из зала, а из самого тела.
— Я не самозванка! — крикнула я, сама не ожидая от себя такой смелости. — Я не просилась сюда! Меня зашвырнуло против воли! Но раз уж я здесь, я не собираюсь уходить только потому, что какая-то древняя старуха считает меня ненастоящей!
Призрак замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. А затем она рассмеялась — жутким, каркающим смехом, от которого у меня волосы встали дыбом.
— Дерзкая, — проскрипела она. — Как и я когда-то. Но это не спасёт тебя. Ты — чужая. Твоя душа не принадлежит этому роду. Ты не сможешь снять проклятие. Ты лишь отсрочишь неизбежное. Уходи, пока я не развеяла тебя в пыль!
— А что, если я не хочу уходить? — я упрямо вздёрнула подбородок. — Что, если я могу помочь? Я патологоанатом, я знаю смерть лучше, чем кто-либо из живых. Может, я найду способ освободить вас всех!
Призрак склонила голову набок, разглядывая меня, словно диковинное насекомое.
— Слова, слова, слова, — прошелестела она. — Пустые обещания. Моя кровь, моя плоть — вот что нужно. А ты — лишь вор, занявший чужое тело. Убирайся, или я вышвырну тебя силой!
Она взмахнула рукой, и из стены за её спиной вырвался вихрь из костей и праха. Кадавр шагнул вперёд, закрывая меня щитом, и его доспехи заскрипели так, что я испугалась — сейчас развалятся. Но он держался.
— Кадавр, не надо! — крикнула я. — Она сильнее!
Но он не слушал. Он стоял между мной и призраком, и его верность была трогательной до слёз. Однако Прародительница лишь усмехнулась и дунула. Всего лишь дунула — но этот выдох был подобен урагану. Кадавра отшвырнуло в сторону, словно пушинку. Он врезался в костяной стеллаж, и черепа с грохотом посыпались на пол.
А затем наступила тьма. Не просто темнота — абсолютная, кромешная, давящая тьма, в которой не было ни звука, ни света, ни ощущения пространства. Я перестала чувствовать своё тело, перестала слышать собственное дыхание. Только сознание, подвешенное в пустоте, и леденящий ужас, сковывающий его.
И в этой тьме раздался смех. Тихий, вкрадчивый, до боли знакомый. Смех, который я уже слышала — в отражении зеркала.
— Моё тело… — прошептал голос настоящей Алаис прямо у моего уха. — Верни мне моё тело…
Я попыталась закричать, но голос пропал. Горло сжало спазмом, и я не могла издать ни звука. Тьма сомкнулась вокруг меня, удушливая, липкая, и я провалилась в неё, как в бездонный колодец.
Последнее, что я почувствовала — чьи-то холодные пальцы, сжимающие моё горло, и торжествующий шёпот:
— Ты умрёшь здесь, самозванка. И я вернусь.
А потом — ничего.
Я всегда подозревал, что Кадавр, несмотря на свою непревзойдённую преданность и полное отсутствие мозгов (в буквальном смысле — черепная коробка пуста, проверено), обладает своеобразным чувством юмора. Сегодня он превзошёл самого себя. Увести мою невесту в катакомбы за день до свадьбы, чтобы показать ей фамильные скелеты в самом прямом смысле — это надо было додуматься. И, что самое возмутительное, я не мог на него злиться, потому что сам отдал ему этот приказ. Правда, я не ожидал, что он исполнит его с такой… театральностью.
Но позвольте по порядку. Я — Ксавье Аларик Мортейн, и порядок для меня — не просто слово. Это основа моего существования. И когда порядок нарушается, я чувствую это кожей, пропитанной Тленом, и костями, вибрирующими в такт магии смерти. Сегодняшний день начался с нарушения порядка, и я должен был предвидеть, что этим не кончится.
После того как я сделал вид, что увлечён осмотром розы, удобренной прахом Эдварда Мрачного (кстати, лепестки действительно начали скручиваться — надо будет проверить кислотность почвы и, возможно, заменить поэта на кого-то менее меланхоличного), я неспешно направился в замок. Моя невеста, леди Алевтина, скрылась в потайном ходе, ведущем в катакомбы, в сопровождении моего верного фамильяра. Я не стал их останавливать. Во-первых, это было бы невежливо — девушка имеет право на предсвадебное исследование подземелий. Во-вторых, я хотел увидеть её реакцию на Архив Костей. Это был своего рода тест. Если она упадёт в обморок или бросится бежать с криками ужаса — что ж, значит, я ошибся в своих оценках, и она не так крепка, как казалось. Если же выдержит — это подтвердит мои догадки о её необычайной силе духа. В-третьих, мне было просто любопытно. За триста лет скука становится самым страшным врагом, а леди Алевтина обещала стать достойным противником этому врагу.