Айрина Лис – Леди-Кадавр и Порочный Маркиз: Морг, Балы и Некромантия (страница 16)

Говорят, что утро перед свадьбой должно быть наполнено радостным волнением, предвкушением и лёгкой нервозностью. Возможно, так и бывает, если вы выходите замуж за обычного человека в обычном мире, где саваны не являются частью свадебного гардероба, а букет невесты не источает аромат тлена. В моём же случае утро началось с того, что я проснулась от ощущения, будто кто-то сверлит мне висок тупым сверлом, а в горле пересохло так, словно я всю ночь жевала могильный мох. Что, кстати, было недалеко от истины — местная кухня оставляла желать лучшего, а вода имела привкус болотной тины.

Я с трудом разлепила глаза. В комнате царил полумрак, разбавленный болезненным серым светом, сочившимся сквозь щель между тяжёлыми портьерами. Балдахин над кроватью, расшитый серебряными нитями, колыхался от сквозняка, хотя все окна были закрыты. Замок Тарди-Корвус жил своей жизнью, и сквозняки здесь были, видимо, призрачными. Я повернула голову и увидела у изножья кровати две полупрозрачные фигуры — Грету и Гретель. Они стояли, сложив руки на передниках, и смотрели на меня с выражением, которое я бы назвала «благоговейный ужас пополам с кулинарным энтузиазмом».

— Госпожа очнулась! — всплеснула руками Гретель, и её чепец с оборками съехал набок. — Слава Тлену! А мы уж думали, вы не проснётесь к церемонии!

— Церемонии? — прохрипела я, пытаясь сесть. Голова отозвалась тупой болью, а перед глазами заплясали чёрные точки. — Какой церемонии? Ах да… Свадьба.

Последние события нахлынули на меня волной: Архив Костей, фрески, Прародительница, тьма, голос настоящей Алаис, шепчущий «Верни мне моё тело», и затем — сильные руки Маркиза, выносящие меня из подземелья. Я помнила его лицо, склонившееся надо мной, когда я очнулась в своей постели, и его голос, произнёсший: «Семейные ценности. Прошу прощения, что не предупредил». И ещё помнила, как он сидел в кресле у окна до рассвета, пока я снова не провалилась в сон. Это было… неожиданно. Маркиз, который удобряет цветы прахом поэтов и коллекционирует посмертные маски, оказался способен на заботу. Впрочем, возможно, он просто охранял свою инвестицию. Контракт, бизнес-проект, гидравлика магии. Не стоит обольщаться.

— Да, госпожа, свадьба! — радостно закивала Грета, подплывая ближе. — Сегодня великий день! Вы станете Маркизой де Мортейн! Мы уже приготовили всё необходимое: саван, корсет, туфли и макияж!

— Саван, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается волна истерического смеха. — Конечно. Куда же без савана. А фата? Фата-то хоть есть? Или сразу гроб?

— Фата? — Гретель нахмурилась. — Госпожа, в Астивале невесты не носят фату. Это пережиток живых миров. У нас принято покрывать голову венцом из траурных роз. Маркиз лично отобрал самые свежие, удобренные прахом поэта-романтика. Говорят, они источают аромат неразделённой любви и лёгкой меланхолии.

— Прелестно, — вздохнула я, откидывая одеяло. — Просто прелестно. Ладно, давайте начинать. Что там первым делом? Корсет? Отлично, тащите его сюда. Я готова к пыткам.

Грета и Гретель переглянулись с явным облегчением. Видимо, они ожидали сопротивления. Но я была слишком вымотана, чтобы спорить. К тому же, где-то глубоко внутри я понимала: от этой свадьбы зависит не только моя жизнь, но и судьба целой провинции, которой угрожает нашествие Ожившего Праха. А я, как ни крути, была патологоанатомом, а не массовым убийцей. Спасать людей — это у меня в крови. Даже если люди эти — мрачные аристократы, питающиеся грибами и прахом поэтов.

Процесс облачения в свадебный наряд оказался именно таким, как я себе представляла: долгим, мучительным и полным абсурда. Сначала Гретель принесла корсет. Это было сооружение из китового уса (надеюсь, китового, а не чего-то более зловещего), обтянутое чёрным шёлком и расшитое серебряными нитями в виде переплетённых костей. Красиво, спору нет, но когда Грета начала затягивать шнуровку, я поняла, что мои лёгкие сейчас выскочат через уши.

— Дышать? — прохрипела я, цепляясь за столбик кровати. — Госпожа, кто вам сказал, что на свадьбе с Владыкой Тихого Часа нужно дышать? Это моветон. Лежите и сияйте!

— Я не могу сиять, когда у меня диафрагма прижата к позвоночнику! — выдавила я. — Ослабьте хоть немного! Я не собираюсь падать в обморок, у меня профессиональная гордость!

Гретель, более сговорчивая, немного ослабила шнуровку, и я смогла сделать вдох. Жить стало чуть легче, хотя ощущение, что меня засунули в смирительную рубашку, не покидало. Поверх корсета на меня надели платье. Оно было… великолепным в своей мрачности. Чёрный бархат, расшитый серебряными нитями, с длинным шлейфом, который волочился по полу, словно тень. Рукава были узкими, а вырез — скромным, но подчёркивающим линию шеи. На подоле были вышиты сцены из жизни усопших: скелеты, танцующие менуэт, призраки, пьющие чай, и одинокая фигура женщины, склонившейся над могилой. Я провела пальцами по вышивке и невольно улыбнулась. В этом мире даже свадебное платье напоминало о смерти. Что ж, по крайней мере, это было честно.

Затем настал черёд макияжа. Гретель протянула мне коробочку с какими-то порошками и кисточками. Я, вспомнив свои скромные навыки, почерпнутые из просмотра видео на YouTube (в прошлой жизни), попыталась нанести тональный крем. Результат превзошёл все ожидания — в плохом смысле. Когда я взглянула в мутное обсидиановое зеркало, на меня смотрела панда после бессонной ночи в морге. Глаза были обведены неровными чёрными кругами, щёки — в разводах, а губы напоминали две сардельки, перемазанные свёклой.

— О, Тлен всемогущий, — прошептала Грета, прикрывая рот рукой. — Госпожа, вы похожи на жертву некромантского эксперимента!

— Я знаю, — мрачно ответила я. — Это мой фирменный стиль. Называется «посмертный макияж на скорую руку».

Гретель, с трудом сдерживая смех (хотя призраки, кажется, не смеются, а издают шелестящие звуки), взяла у меня кисточки и принялась колдовать. Её движения были быстрыми и точными, и через несколько минут я снова взглянула в зеркало. Теперь на меня смотрела фарфоровая кукла с идеально ровным тоном лица, аккуратно подведёнными глазами и губами цвета запёкшейся крови. Но был один нюанс: кожа приобрела лёгкий зеленоватый отлив, словно я только что восстала из могилы.

— Это обязательно? — спросила я, разглядывая свой новый облик.

— Такова традиция, госпожа, — пояснила Гретель. — Невеста должна выглядеть так, будто она уже одной ногой в Тлене. Это символизирует её готовность принять смерть и возродиться в новом качестве.

— Логично, — признала я. — Хотя в моём мире невесты предпочитают выглядеть живыми и счастливыми. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Туфли нашлись в шкафу — изящные, чёрные, на небольшом каблуке, с серебряными пряжками в виде черепов. Я надела их и прошлась по комнате, привыкая к ощущению. Корсет скрипел, платье шуршало, а в голове крутилась одна мысль: «Я выхожу замуж за некроманта в замке, полном призраков, в платье, расшитом скелетами, и с лицом цвета болотной тины. Если это не пик моей карьеры, то я не знаю, что считать пиком».

Грета и Гретель ещё раз оглядели меня, поправили складки и объявили, что я готова. Я глубоко вздохнула — насколько позволял корсет — и вышла в коридор, где меня уже ждал Сэр Кадавр. Он стоял, вытянувшись по стойке смирно, и его доспехи были начищены до блеска. На шлеме красовался венок из траурных роз, и я невольно улыбнулась. Кадавр скрипнул — приветственно и немного смущённо.

— Привет, железяка, — сказала я. — Ну что, веди меня на заклание. То есть на церемонию.

Он скрипнул дважды — «Следуй за мной» — и двинулся по коридору. Я пошла следом, стараясь не наступать на шлейф и не запутаться в юбках. Замок сегодня выглядел иначе. Повсюду были развешаны чёрные ленты и гирлянды из сухих цветов, а в воздухе витал аромат ладана и ещё чего-то сладковатого — наверное, тех самых роз, удобренных прахом поэтов. Встречные призраки — а их сегодня было особенно много — кланялись мне и шептали поздравления. Некоторые даже пытались улыбаться, но у призраков это получалось плохо: их лица искажались, и улыбка напоминала оскал.

Мы прошли через несколько залов и коридоров, пока не оказались перед высокими двустворчатыми дверями из чёрного дерева, украшенными резьбой в виде переплетённых костей. За этими дверями, как я поняла, находился Зал Вечного Сумрака — место проведения церемонии. Кадавр остановился и скрипнул — «Жди здесь». Я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Мне было страшно. Не смерти, не призраков, не даже Маркиза. Мне было страшно от осознания, что моя жизнь окончательно и бесповоротно меняется. Ещё вчера я была обычным патологоанатомом из N-ска, а сегодня становлюсь частью этого мрачного, но завораживающего мира. И обратной дороги, кажется, нет.

Двери распахнулись, и я увидела зал. Он был огромен — размером с небольшой вокзал. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте, и лишь кое-где мерцали светильники, сделанные из черепов, в глазницах которых горели зеленоватые огоньки. Стены были увешаны чёрными гобеленами с изображением сцен из жизни и смерти, а пол устилала ковровая дорожка цвета запёкшейся крови. Вдоль дорожки стояли ряды скамей, на которых сидели гости. И это были не просто гости — это была вся аристократия Астиваля. Мужчины в чёрных сюртуках и женщины в платьях всех оттенков траура. Вместо цветов в руках они держали засушенные ветки и букеты из сухостоя. Их лица были бледны, а глаза — любопытны и оценивающи. Я почувствовала себя экспонатом на выставке.