Айрина Лис – Леди-Кадавр и Порочный Маркиз: Морг, Балы и Некромантия (страница 12)

Я велел Гретель приготовить что-нибудь, отдалённо напоминающее человеческий завтрак, и передать леди Алевтине, что я жду её в Малой Гостиной через час. Пунктуальность — вежливость королей, даже если королевство твоё населено преимущественно мертвецами.

Ровно через час я сидел в кресле у камина, когда в дверь постучали. Три удара, с паузой. Она училась быстро. Это радовало.

— Войдите, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и приветливо. Получилось, кажется, неплохо.

Дверь отворилась, и вошла она. В тёмно-зелёном платье, которое Гретель выбрала по моему совету (я помнил, что вчерашнее пышное сооружение вызвало у неё приступ сарказма). Платье сидело хорошо, подчёркивая фигуру, но не сковывая движений. Туфли на низком каблуке — практично. Она оглядела комнату цепким взглядом, на мгновение задержавшись на гобеленах, и я заметил, как её губы чуть дрогнули — то ли в улыбке, то ли в гримасе. Сложно сказать.

Я поднялся, приветствуя её.

— Доброе утро, леди Алевтина. Прошу, присаживайтесь. Надеюсь, вы спали хорошо?

Она опустилась в кресло напротив с грацией, которой я не ожидал от женщины, вчера ещё путавшейся в юбках.

— Спала как младенец, — ответила она, и в голосе её прозвучала знакомая ироничная нотка. — Если младенца положить в склеп и заставить слушать симфонию «Плач Утопленника» в исполнении прапрадедушки.

Я позволил уголкам губ дрогнуть. Она не жаловалась, она констатировала факт с юмором. Это было… приятно.

— Приношу извинения за Корвуса-старшего. У него действительно… своеобразное представление о музыке. Я распоряжусь, чтобы его клавесин перенесли в восточное крыло. Там акустика хуже, и его творческие порывы будут меньше вас беспокоить.

— Благодарю, — кивнула она. — А теперь, может, перейдём к делу? Вы вчера обещали рассказать о каталогах, но, кажется, мы отвлеклись на меню и мою профессиональную биографию.

Она снова опережала меня. Я взял со столика книгу — каталог посмертных масок, том последний, — но отложил.

— Каталоги могут подождать. Сначала я хотел бы показать вам кое-что. Но перед этим… Вы не голодны? Я слышал, Гретель приготовила вам завтрак, но, зная её кулинарные таланты, подозреваю, что вы остались не вполне довольны.

Она скривилась так выразительно, что я едва не рассмеялся в голос.

— Скажем так: я мечтаю о том дне, когда в этом мире появится нормальный кофе. И бутерброд с колбасой. И яичница. И…

— Я понял, — перебил я, поднимая руку. Не стоило позволять ей перечислять все гастрономические изыски её мира — это могло затянуться до обеда. — К сожалению, с кофе в Астивале действительно сложно. Но кое-что я могу предложить.

Я хлопнул в ладоши, и Гретель, как было условлено, вплыла с подносом. Отвар из цикория — единственное, что хоть отдалённо напоминало кофе по описаниям путешественников, — и печенье из муки Тихих Злаков. Безвредное, почти вкусное.

— Это отвар из корня цикория, — пояснил я, беря чашку. — По вкусу отдалённо напоминает то, что вы называете «кофе». По крайней мере, так мне докладывали путешественники из иных миров. И печенье из муки Тихих Злаков. Оно почти безвредное.

Она с сомнением понюхала, потом отпила. На лице её отразилась сложная гамма чувств: от отвращения до смирения.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Это уже прогресс. А печенье? Из чего мука?

— Из перемолотых корней растений, растущих на Полях Успокоения, — ответил я, не видя смысла скрывать. — Они впитывают Тлен и становятся… питательными.

Она откусила кусочек, прожевала, пожала плечами.

— Ладно, сойдёт.

Меня снова поразило её спокойствие. Другая на её месте уже давно бы кричала, что её травят, или требовала немедленно вернуть её домой. А она просто ела печенье из могильных кореньев и запивала цикорием, словно это был обычный вторник.

— Ладно, — сказала она, отпивая ещё. — Теперь я готова слушать. Что вы хотели мне показать?

Я поднялся.

— Пройдёмте в сад. Там я расскажу вам о контракте и… о некоторых особенностях нашего будущего союза. Заодно покажу свою коллекцию. Думаю, вам, как человеку науки, будет интересно.

Мы вышли в коридор и направились к саду. Она шла рядом, не отставая, и я чувствовал её взгляд — изучающий, цепкий. Она рассматривала стены, картины, статуи. Я не мешал. Пусть привыкает. В конце концов, это теперь и её дом.

— Вы давно здесь живёте? — спросила она, нарушая тишину.

— В этом замке? Около трёхсот лет. До этого жил в другом, но он разрушился во время Великого Сдвига Тлена. Этот я построил сам. Спроектировал каждую комнату, каждый коридор. Он — продолжение меня.

— Понятно, — протянула она. — А я-то думала, у меня обсессивно-компульсивное расстройство, когда я раскладываю скальпели по размеру. Вы меня переплюнули.

Я бросил на неё взгляд через плечо. «Обсессивно-компульсивное расстройство» — ещё одно понятие из её мира. Нужно будет записать и изучить.

— Скальпели? Расскажете позже. Мне интересно, как вы их классифицируете.

Мы вышли в сад, и я невольно залюбовался делом своих рук. Сад был моей гордостью. Тисы в форме гробов, чёрные розы, фонтан с плачущей женщиной и светящимися черепами карпов — всё это создавало атмосферу умиротворяющей меланхолии. Я искоса наблюдал за реакцией гостьи. Она замерла на мгновение, обводя взглядом пространство, и я уловил в её глазах не ужас, а… профессиональный интерес?

— Это… — начала она, подбирая слова. — Это… очень… эстетично.

Я едва не улыбнулся. «Эстетично» — пожалуй, лучший комплимент, который я получал за свой сад.

— Благодарю. Я сам проектировал сад. Каждое растение, каждый камень — всё на своём месте. Тисы, например, требуют особого ухода. Их нужно подстригать только в полнолуние Мёртвой Луны, иначе они теряют форму. А розы… их удобряют прахом поэтов. Вот эти, — я указал на куст с особенно крупными цветами, — растут на прахе Эдварда Мрачного, автора знаменитой элегии «Увядший лепесток надежды». Чувствуете нотку меланхолии в аромате?

Она принюхалась, и на её лице отразилось удивление.

— Чувствую. А черепа в фонтане? Это тоже часть дизайна?

— О, это карпы. При жизни они были обычными рыбами, но после смерти Тлен преобразил их. Теперь они светятся и не требуют корма. Очень удобно.

Она присела на край фонтана, и я заметил, как она старается не смотреть на проплывающий мимо череп. Но голос её звучал ровно:

— Знаете, Маркиз, у меня на родине есть поговорка: «У каждого свои тараканы в голове». У вас, судя по всему, целый зоопарк. Но, должна признать, зоопарк ухоженный.

Я не сдержался и рассмеялся. Сухо, хрипло, но искренне. «Тараканы в голове». Зоопарк. Она умудрялась говорить обо мне с такой обезоруживающей прямотой, что это не оскорбляло, а забавляло.

— Вы удивительная женщина, Алевтина. Другие на вашем месте уже давно бы упали в обморок или попытались сбежать. А вы сидите на краю фонтана с черепами и обсуждаете моих «тараканов».

— Я патологоанатом, — напомнила она. — Меня сложно удивить смертью и её атрибутами. Но ваш сад… он действительно красив. В жутком, готическом смысле. Как картина Босха, только с элементами ландшафтного дизайна.

— Босх? — переспросил я, делая мысленную заметку.

— Художник из моего мира. Рисовал ад и всё такое. Расскажу как-нибудь.

Я кивнул и повёл её дальше, к Дубу Памяти. Мне хотелось показать ей сердце сада, место, где время застывает и шепчет голосами прошлого.

— Это Дуб Памяти, — сказал я, касаясь ствола. — Он помнит всё, что происходило в этом саду. Каждое слово, каждый вздох. Если приложить ухо к коре, можно услышать шёпот прошлого.

Она с сомнением посмотрела на дерево, но подошла и прижалась ухом к стволу. Я видел, как она вздрогнула, услышав шёпот.

— Жутковато, — признала она, отстраняясь. — Но впечатляет.

Я жестом пригласил её сесть на скамью. Пришло время для серьёзного разговора.

— Теперь о деле, — начал я. — Вы вчера спрашивали о контракте. Я обещал объяснить.

— Да. Бизнес-проект, наследник, Потоки Тлена. Я слушаю.

Я собрался с мыслями. Как объяснить человеку из мира, где смерть окончательна, всю сложность нашей реальности?

— Астивальская Империя держится на Тлене. Это энергия распада, но также и энергия памяти. Без неё здесь не вырастет ни травинки, не загорится ни один фонарь. Но Тлен нестабилен. Он колеблется, как дыхание умирающего. И есть места, где он особенно нестабилен. Одно из таких мест — провинция, в которой находится замок Тарди-Корвус. Ваш замок.

— Мой замок, — эхом повторила она. — Звучит дико.

— Там скопилось слишком много неприкаянных душ, — продолжил я. — Ваш род проклят, и духи не могут уйти на покой. Они копятся, создавая избыточное давление на Потоки Тлена. Если ничего не предпринять, в ближайшие годы произойдёт выброс. Тихие Поля начнут расти, поглощая города, Оживший Прах поднимется из могил, и провинция превратится в зону бедствия.

— И вы хотите это предотвратить, — догадалась она. — Женившись на мне. То есть на теле Алаис.

— Именно. Ваша кровь, кровь Пробуждающей, способна стабилизировать Потоки. Ритуал бракосочетания свяжет вашу жизненную силу с Тленом и создаст якорь, который удержит духов от хаотичного выброса. Грубо говоря, вы станете клапаном, сбрасывающим избыточное давление.

Она помолчала, и я ожидал возмущения, слёз, чего угодно. Но она лишь произнесла с лёгкой иронией:

— Клапаном. Какая романтичная метафора. Прямо в сердце.