Айрина Лис – Контракт с нечистью: Пляска на костях бывшего (страница 4)

Патрульные переглянулись. В их взглядах читался благоговейный ужас.

— Каждый день, — прошептала цапля-человек. — Это... это немыслимая роскошь.

— Вы не представляете, — вздохнул Пафнутий. — Поэтому я и пошёл на сделку с салфетками. Чистота нам нужна как воздух. Или как... ну, как чистота.

Он махнул рукой патрульным, и те нехотя отступили обратно в туман.

— Итак, гражданка Соболева. Задолженность погашена на 50% — штраф оплачен салфетками. Осталось найти поручителя. У вас есть три часа. Если не найдёте — депортация в котёл. Вопросы?

— Где я могу найти поручителя? — спросила я.

— Ближайшая деревня — Кочерыжка. Идите по тропе из светящихся грибов. Не сворачивайте. Если грибы погаснут — стойте и ждите, пока зажгутся снова. Если на тропу выйдет человек с перевёрнутой головой — не смотрите ему в глаза. Если выйдет без головы — бегите в противоположную сторону.

— А если выйдет с двумя головами?

— Тогда можете идти смело. Это местный дурак, он безобидный. Только не давайте ему монет, а то он начнёт показывать фокусы с исчезновением ваших внутренних органов.

Пафнутий развернулся и зашагал прочь, высоко поднимая ходули над кочками. Через несколько секунд он и его патрульные растворились в тумане, и я осталась одна.

Ну, не совсем одна. Миша, который всё это время с увлечением наблюдал за происходящим, вдруг решил, что настало время пообедать. Он ухватил меня за вырез халата и требовательно заныл. Я вздохнула. Кормить ребёнка посреди болота — это был новый уровень материнского подвига.

— Ладно, маленький, — сказала я, усаживаясь на более-менее сухую кочку (она оказалась мягкой и тёплой, что меня насторожило, но выбирать не приходилось). — Перекусим. А потом пойдём искать поручителя.

Миша присосался к груди, и на пару минут воцарилась тишина, нарушаемая только его чмоканьем и далёкими криками болотных птиц. Я огляделась. Залесье в свете грибов выглядело почти красиво. Почти. Если не считать чёрной воды, которая пузырилась, выпуская какие-то странные шары света, и не считать того, что тени от коряг двигались синхронно с моими мыслями.

Я подумала о Коле. О муже, который ушёл за молоком, когда Мише было три недели, и исчез. Оставил меня в роддоме, с зашитым швом на животе, с грудью, которая разрывалась от молока, и с новорождённым, который орал сутки напролёт. Я тогда решила, что он просто струсил. Многие мужчины боятся ответственности, боятся бессонных ночей, боятся, что жизнь изменится. Но Коля не был трусом. Он был дураком. Или… может быть, он и правда не мог вернуться? Может быть, этот дурацкий контракт с лесом случился ещё до моего декрета?

Я злилась на него. Злилась так сильно, что хотелось кричать. Но сейчас, сидя в болоте с сыном на руках, я поняла, что злость — непозволительная роскошь. Нужно выжить. Нужно найти поручителя. Нужно не попасть в котёл к Бабе Яге.

Миша насытился, отвалился и тут же уснул с полным ртом молока, пуская пузыри. Я застегнула халат, поправила слинг и поднялась на ноги.

— Ну что, Миша, пошли искать Кочерыжку.

Тропа из светящихся грибов вилась среди коряг, обходя чёрные лужи, которые пахли серой и ещё чем-то горелым. я ступала осторожно, потому что ноги уже совсем замёрзли, и каждый шаг отдавался болью в пятках. Слинг давил на плечо, спина ныла, хотелось пить, в глаз попала соринка, и я вообще не понимала, как угораздило вляпаться в такую историю.

Мы шли минут пятнадцать, как вдруг я услышала шорох. Не обычный — не ветка скрипнула и не листва зашелестела. Это было что-то ритмичное, похожее на... топот? Я остановилась. Грибы слегка потускнели, и тропа стала почти невидимой.

— Кто здесь? — спросила я в пустоту.

— Кто здесь, кто здесь, — передразнил голос сверху. — Сама кто?

Я подняла голову. На корявой берёзе, свесившись вниз головой, сидел... ворон. Но не обычный ворон, каких я видела в Москве. Этот был огромный, размером с крупную кошку, с облезлыми крыльями и злыми глазами. На одном глазу у него была бельмо, а на лапе — обрывок кожаной верёвки, как браслет.

— Ты кто? — спросила я.

— Ты кто? — снова передразнил ворон. — Вопросы задаёшь, попаданка. Не видишь — птица. Ворон. А если по-умному — Вениамин. Старший хранитель семи могил, советник трёх колдунов, вдовец четырежды (последняя жена утонула в болоте, когда подавала ему ужин). А ты?

— Алиса, — осторожно ответила я. — И я ищу поручителя. Мне нужен местный житель, чтобы зарегистрироваться.

Ворон сплюнул. Да, он именно сплюнул — маленьким комочком чего-то чёрного.

— Поручителя? Ха! Все поручители уже сидят в тюрьмах или в кабаках. Кому нужна попаданка с ребёнком? Ты обуза. Тебя никто не возьмёт.

— А тебя? — вдруг спросила я. — Ты можешь быть поручителем?

Ворон замер. На мгновение мне показалось, что из его глаза выпал ещё один перьевой клок.

— Я? Ты в своём уме? Я — ворон. Меня самого могут депортировать в любой момент. Моя лицензия просрочена на триста лет, потому что лесной департамент потерял мои бумаги. А ещё я в депрессии, — добавил он, переворачиваясь на ветке нормально. — У меня выпадают перья. Третья жена ушла к селезню. К селезню, представляешь? К утке. Сказала, что у него клюв красивее.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Правда. Но, может, мы можем заключить сделку? Ты — местный. Твоя лицензия просрочена, но ты же всё равно ворон? Ты можешь меня провести по Залесью, показать, где искать поручителя. А я... я дам тебе жирного червячка каждую среду и белый шум по ночам.

Ворон уставился на меня так, будто я предложила ему полететь на Луну.

— Жирного червячка? — переспросил он. — Ты понимаешь, что тут черви — это деликатес? Их добывают только по праздникам, и то не каждый водяной умеет их ловить.

— В моём мире полно червей, — соврала я. — Ну, не в квартире, конечно, но в зоомагазине можно купить мучных червей. Они очень жирные.

— А белый шум? — Вениамин наклонил голову набок, и оттуда выпал маленький клок пуха. — Ты про тот самый шум, который заставляет мозг отключаться и не думать о селезнях?

— Да, — подтвердила я. — Я найду приложение на телефоне. Или запишу на флешку. Белый шум, розовый шум, коричневый, любой.

Ворон задумался. Он поскрёб клювом грудь, вырвал ещё одно перо, выругался (по-вороньи, но я поняла, что это не комплимент) и сказал:

— Идёт. Но сначала докажи, что у тебя есть черви.

— Нет червей прямо сейчас, — призналась я. — Но у меня есть детское печенье. Очень сладкое.

Я вытащила из кармана пачку. Ворон спустился с ветки, прыгая с сучка на сучок, и наконец оказался на уровне моей груди. Миша, к счастью, спал и не просыпался. Вениамин клюнул печенье, откусил кусочек, и его глаза — оба, даже с бельмом — засветились.

— Это... это лучше червей, — прошептал он. — Что это за магия?

— Сахар, — ответила я. — В моём мире его кладут во всё. Даже в хлеб. Это такой белый порошок, вызывает зависимость, но очень вкусный.

— Я согласен, — быстро сказал ворон. — Будешь давать мне это каждый день. И белый шум. И тогда я буду твоим проводником. Но помни: если ты умрёшь, сделка аннулируется, и я заберу всю твою еду.

— Идёт, — кивнула я.

Мы обменялись какими-то странными клятвами: Вениамин каркнул, а я три раза плюнула через левое плечо (как он сказал) и топнула босой ногой. Болото согласно булькнуло.

— Теперь, — Вениамин взлетел и устроился у меня на плече (он оказался тяжёлым, как мешок картошки), — следуй за мной. Кочерыжка в двадцати минутах ходьбы, если не нападём на прыгучие пни.

— На кого? — не поняла я.

— Прыгучие пни. Ты не знаешь? А, ты же из мира людей. Слушай сюда. В Залесье есть места, где старые деревья, умирая, превращаются в нечто. Их корни становятся ногами, пни — туловищем, и они прыгают на прохожих. Иногда — чтобы съесть. Иногда — чтобы просто пошутить. У одного водяного прыгучий пень украл штаны. Прямо в бане.

Я попыталась представить прыгающий пень в штанах, но моё воображение отказывалось.

— Как их избежать?

— Во-первых, не шуметь. Во-вторых, если увидишь — стой смирно. Пни не видят неподвижные объекты. У них зрение, как у лягушек. И в-третьих, если всё же заметят — беги и кричи «Я тебя забором загорожу!». Это их пугает.

— Забором?

— Они очень боятся ограждений. Травма детства. Когда были деревьями, вокруг них ставили заборы, чтобы не рубили. С тех пор панический страх.

Мы двинулись дальше. Ворон указывал путь: направо, налево, перепрыгни лужу, обойди кочку. Я старалась ступать бесшумно, но халат шуршал, а ноги хлюпали в грязи. Миша спал, и это было единственной удачей.

Примерно через десять минут я увидела их. Пни. Штук пять. Они стояли среди берёз, притворяясь обычными пнями, но я заметила, что у них есть что-то вроде глаз — наросты на коре, похожие на человеческие зрачки. И они шевелились.

— Вениамин, — прошептала я. — Они смотрят.

— Не дыши, — прокаркал ворон так же тихо.

Я перестала дышать. Сердце колотилось как бешеное. Пни покачивались, их корни-ноги медленно поднимались и опускались, готовясь к прыжку. Я видела, как из одного пня вылез длинный отросток, похожий на язык, и облизал воздух.

— Дыши, — скомандовал Вениамин. — Три, два, один... беги!

Я побежала. Босиком по кочкам, подпрыгивая над лужами, придерживая Мишу одной рукой, а второй — ворона, который вцепился когтями в халат. Пни заверещали — да, они умели верещать, как старые двери — и прыгнули.