Айрина Лис – Контракт с нечистью: Пляска на костях бывшего (страница 6)

— Танцуют? — переспросила я, с трудом удерживая Мишу, который проснулся окончательно и теперь вертел головой, разглядывая невиданные чудеса.

— Ага. Любят девяностые. «Кар-Мэн», «Комбинация», «Ласковый май». Особенно когда ноги затекают, они начинают пританцовывать. По ночам иногда бывает страшно, но я сплю в берушах из болотной тины. Очень удобно, кстати. Хочешь пару?

— Спасибо, не надо, — отказалась я. Мои собственные беруши остались в Москве, в ящике прикроватной тумбочки, вместе с запасными памперсами и неоплаченными счетами за коммуналку.

Мы вошли внутрь. И тут я поняла, что внешность обманчива. Изба Марыси была... современной. Ну, насколько вообще может быть современной изба на курьих ногах посреди проклятого болота.

В центре комнаты стояла огромная плазма. Не новая, но и не старая — лет пяти-шести, с трещиной на экране. Она была включена на каком-то канале, где показывали болотные новости. Диктор — водяной с усами — рассказывал о повышении налогов на тину.

— У нас своё телевидение, — гордо пояснила Марыся. — «Болото-ТВ». Передают прогноз погоды (всегда дождь), сводки с полей (клюква уродилась), и иногда сериалы. Сейчас идёт «Упыри-2», но это повтор.

Я перевела взгляд на другой угол. Там стоял шкаф. Обычный, деревянный, но из щелей выглядывали черепа. Несколько штук. Они что-то нашёптывали, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что они рассказывают анекдоты.

— ...Встречаются как-то водяной и леший, — шепелявил первый череп. — Леший говорит: «У меня жена — кикимора». Водяной отвечает: «А у меня — русалка. И что?» Леший: «Так она меня в бане заставила полы мыть!»

Второй череп захихикал, и его челюсть чуть не отвалилась.

— Заткнитесь, — беззлобно сказала Марыся. — Гости.

Черепа обиженно замолкли, но я заметила, как один из них подмигнул мне (или у него просто глазница была шире).

— Не обращай внимания, — махнула рукой кикимора. — Предки. Любят пошутить. А вот это — моя гордость.

Она достала из-за пазухи айфон. Тот самый, с разбитым экраном. Я присмотрелась — модель была древняя, наверное, шестая, с выщербленным корпусом и кнопкой «домой», которая еле держалась.

— Откуда он у тебя? — спросила я, усаживаясь на лавку, обитую мхом. Миша тут же сполз с меня и попытался съесть кусок мха. Я отобрала. Мох обиженно всхлипнул.

— Подарок, — мечтательно сказала Марыся. — Одна попаданка, которую потом пни съели, обронила. Я подобрала. Два года пытаюсь зарядить, но у нас тут розеток нет. А солнечной батареи он не ловит — солнца в Залесье тоже нет.

— А как же он работает? — удивилась я.

— А никак, — кикимора вздохнула. — Он мёртвый. Но я с ним разговариваю. И вожу пальцем по экрану. Представляю, что снимаю рилс. Иногда мне кажется, что он меня понимает.

Я сглотнула. Мне стало жаль эту странную девушку с зеленоватой кожей и водорослями в волосах. Жить в мире, где нет интернета, где единственный смартфон дохлый, а для того, чтобы снять видео, нужно иметь под рукой переливающийся труп — это, знаете, особый вид нищеты.

— Я помогу тебе, — сказала я. — Научу монтировать. Но для начала мне нужно узнать про этот ваш контракт. Ты упомянула какой-то договор, попаданок, ребёнка. Объясни.

Марыся села напротив меня, положила айфон на колени и заговорила. Впервые за всё время её голос стал серьёзным, почти торжественным.

— Залесье, — начала она, — не просто болото. Это место силы. Древней магии, которая питается человеческими эмоциями. Страхом, отчаянием, надеждой. Но когда люди перестали верить в нас, магия начала угасать. Тогда лес заключил договор. Раз в сто лет — сто, понимаешь? — открывается портал в мир людей, и оттуда забирают одну женщину с маленьким ребёнком. Ребёнок должен родиться в этом мире, но вырасти в Залесье. Из него потом делают... ну, это страшно. В общем, жертва.

— Жертва? — я почувствовала, как кровь отливает от лица. — Мою Мишу?

— Если контракт не расторгнуть, — кивнула Марыся. — Да. Финист — он же твой бывший — служит лесу. Он должен украсть ребёнка до полнолуния. Полнолуние через пять дней. Если не успеет — его самого превратят в пень. Если успеет — Миша станет новым лесным духом. Бестелесным. Вечно голодным.

Я обняла сына, который в этот момент мирно грыз угол лавки. Его лицо было сосредоточенным и почти счастливым. Он ничего не понимал. И слава богу.

— Как расторгнуть контракт? — спросила я охрипшим голосом.

— Легенда говорит, — Марыся понизила голос, и черепа в шкафу тоже затихли, прислушиваясь, — что нужно собрать три артефакта. Первый — Зуб Ведьмы. Он хранится в подземелье Пиявочной пустоши, в кабинете Бабы Яры. Не той Яги, что на метле, а её младшей сестры — стоматолога. Яра — она местный дантист. У неё вырвать зуб — это как... ну, как у вас в мире сделать кесарево без наркоза.

— И за что мне нужен её зуб? — уточнила я.

— Не её зуб, — поправила Марыся. — Зуб Ведьмы. Это артефакт. Говорят, он хранит магию чистоты. Когда Яра вырывает зуб у пациента, она забирает его страхи, а вместо них вставляет свой — ведьминский. И тот, кто получит этот зуб, может стереть грязь с любого проклятия.

Я задумалась. Второй артефакт?

— Слеза Домового, — продолжила кикимора. — Это камень, который выпадает из глаз домового, когда он плачет от перегрева. У нас в банном комплексе имени Пьяного Лешего работает домовой Кузьма. Ты его вроде уже знаешь?

— Кузьма из мусорного ведра? — я вспомнила маленького бородача, который утащил моё полотенце. — Тот самый?

— Он самый. Но он не злой, просто бюрократ. Если заставить его заплакать... но не от горя, а от пара — он работает в бане парильщиком. Его слеза превращается в камень. Этот камень может вернуть память тому, кто её потерял.

— А третий артефакт? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Память Изменника. — Ворон Вениамин, который всё это время сидел на печи и молчал, каркнул и спустился на стол. — Это воспоминание твоего мужа. Того самого, который подписал контракт с лесом. Он должен вспомнить, как это было. И выплюнуть это воспоминание в виде... ну, в виде света. Искры. Тогда магия контракта рассыплется.

— И всё? — я почувствовала, как надежда вспыхивает во мне, но тут же гаснет. — Звучит слишком просто.

— Просто? — Ворон хрипло засмеялся, и из его клюва вылетел комочек пыли. — Просто? До тебя было семь попаданок. Ни одна не собрала даже двух артефактов. Третья вообще умерла от страха, когда увидела Яру. Пятая попыталась украсть зуб без спроса — её превратили в стул. Стул до сих пор стоит в приёмной лесного департамента, на нём Пафнутий сидит.

— Превратили в стул? — ужаснулась я.

— В мягкое кресло, — уточнила Марыся. — С подлокотниками. Говорят, очень удобное.

Я посмотрела на Мишу. Он нашёл кусок верёвки и теперь старательно засовывал её в рот. Я отобрала верёвку, он заплакал. Я дала ему погремушку (откуда она взялась в избе кикиморы — отдельный вопрос), и он успокоился.

— Значит, так, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Мне нужен план. Первое — Зуб Ведьмы. Где искать Пиявочную пустошь?

— К югу отсюда, — сказала Марыся. — Через болото Чернёвку, мимо кладбища утопленников, за лесом, который ходит кругами. Часа три пешком, если не заблудишься. Но ты не пойдёшь одна. Я с тобой.

— Нет, — отрезал Вениамин. — Ты останешься с ребёнком. Алиса пойдёт одна. Или с кем-то, кто знает дорогу и не привлекает внимание. Кикимору заметят сразу — она светится в темноте.

— Я не светлюсь! — возмутилась Марыся. — Это у меня кожа такая, зелёная! Ты просто завидуешь, старый пень!

— Я ворон, а не пень, — огрызнулся Вениамин. — И я пойду с Алисой. У меня есть лицензия просроченная, но её можно предъявить как удостоверение личности в крайнем случае.

— А кто тогда присмотрит за Мишей? — спросила я.

Повисла тишина. Марыся и Ворон переглянулись. Потом кикимора вздохнула.

— Я присмотрю. Но ты должна мне кое-что пообещать.

— Что?

— Сделай мне рилс. Прямо сейчас. Или хотя бы объясни, как это делается. Иначе я не соглашусь.

Я вытащила свой мёртвый телефон из кармана халата. Экран был чёрным — ноль процентов, как и час назад. Я нажала на кнопку включения. Чудо не случилось.

— Без заряда ничего не выйдет, — сказала я. — Нужна розетка или... как у вас тут с электричеством?

— У нас есть молнии, — задумчиво сказала Марыся. — Иногда они попадают в провода. Но это опасно. В прошлый раз, когда мы пытались зарядить айфон молнией, он взорвался. С тех пор у меня три пальца загипсованы были.

Она показала руку — пальцы были кривые, но, вроде, целые.

— Тогда договоримся иначе, — предложила я. — Ты остаёшься с Мишей, я иду за зубом, а как только вернусь и найду способ зарядить телефон — я научу тебя монтировать видео. С переливающимся трупом, если нужно.

— А если не вернёшься? — тихо спросила Марыся.

Я посмотрела на своего сына. Он уже устал от погремушки и теперь пытался встать на ножки, держась за лавку. У него пока плохо получалось, но он упрямо падал и поднимался снова.

— Вернусь, — сказала я. — Куда я денусь.

— Тогда держи, — Марыся сунула мне в руку маленький амулет. Он был сделан из сушёной лягушки, с глазами-бусинками и лапками, связанными ниткой. От него пахло тиной и чем-то сладким. — Это оберег. Светится, если рядом опасность. Зелёным — слабая опасность, жёлтым — средняя, красным — беги, пока ноги носят. Фиолетовым — значит сама опасность уже рядом и она тебя заметила.