Айрина Лис – Контракт с нечистью: Пляска на костях бывшего (страница 7)

— А если засветится всеми цветами сразу? — спросила я, вешая лягушку на шею.

— Тогда считай, что ты в раю. Или в аду. В зависимости от того, какой сегодня день.

Я вздохнула. Потом повернулась к Вениамину.

— Ты со мной?

Ворон сплюнул перо (у него постоянно выпадали перья, и он нервно их вырывал).

— У меня нет выбора. Если ты умрёшь, кто мне будет давать сахар и белый шум? Твоя кикимора? Она только и умеет, что селфи делать с покойниками.

— Неправда! — обиделась Марыся. — Я ещё умею варить щи из крапивы!

— Которые никто не ест, потому что они горькие и светятся!

— Это особенность!

Я оставила их спорить и подошла к окну. Внутри избы было тепло, почти уютно — потрескивали дрова в печи, на стенах висели пучки сушёных трав, а под потолком сохли рыбьи хвосты. Но за окном было Залесье. Чёрное, пугающее, с ржавым небом и светящимися грибами.

Миша подполз ко мне и схватил за край халата.

— Ма, — сказал он. — Ма-ма.

У него это было второе слово после «ба». Я чуть не заплакала.

— Да, малыш, — прошептала я. — Мама здесь. Мама никуда не денется.

Но я же собиралась уходить. Идти в Пиявочную пустошь, к стоматологу-ведьме, чтобы вырвать у неё зуб. Звучало безумно. Но если я не пойду, Мишу заберёт Финист. Или лес. Или тот самый стул, в которого превратили предыдущую попаданку.

— Ладно, — сказала я громко. — Марыся, показывай дорогу на карте. И дай мне что-нибудь поесть перед дорогой.

Кикимора достала из печи чугунок. Внутри что-то бурлило и пахло травой.

— Щи из лебеды, — гордо сказала она. — С добавлением болотных ягод. Очень питательно.

Я заглянула внутрь. Зелёная жижа пузырилась, и в ней плавали какие-то тёмные кусочки.

— А что это за кусочки?

— Грибы. Съедобные. Ну, почти.

— Почти?

— Некоторые ели и не умирали. А некоторые умирали, но потом воскресали.

Я решила, что лучше поголодаю. Достала из кармана пачку детского печенья и съела несколько штук, запивая водой из бутылки. Миша требовал свою долю — я дала ему одно печенье, он разжевал его деснами и довольно засопел.

— Нам пора, — сказал Вениамин. — До темноты нужно успеть дойти до колодца, где вход в подземелье. А темнеет здесь быстро. Солнца нет, но есть сумерки. Они длятся часа два, потом — непроглядная тьма. В этой тьме водятся синяки.

— Синяки?

— Это такие твари, которые оставляют на теле синяки, если дотронутся. Они не смертельны, но больно. И они очень любят детей.

Я бросила взгляд на Мишу. Он снова спал, разморенный теплом и печеньем.

— Тогда не будем медлить.

Марыся нарисовала на куске бересты карту. Кривую, но более-менее понятную: от Кочерыжки на юг, через болото, потом мимо кладбища, потом лес, который ходит кругами (на карте он был изображён в виде спирали), и вот там — колодец.

— Запомни, — сказала она, вручая мне карту. — В лесу, который ходит кругами, нельзя поворачивать налево. Только направо и прямо. Иначе выйдешь туда, откуда пришёл. И так по кругу, пока не сойдёшь с ума.

— А если я уже сошла с ума? — спросила я.

— Тогда тебе всё равно.

Я сунула карту в карман халата, проверила, на месте ли влажные салфетки (осталось штук восемьдесят, после того как я отдала пятнадцать Пафнутию), и погладила Мишу по голове.

— Я вернусь, — пообещала я ему, хотя он спал и не слышал.

Марыся кивнула.

— Я присмотрю за ним. Честное кикиморское. Если кто придёт, я буду бить кочергой и снимать на айфон.

— Я бы сказал, что это плохая идея, — каркнул Вениамин. — Но айфон всё равно мёртвый. Так что бей смело.

Мы вышли. Изба проводила нас скрипом ног — они, кажется, заиграли «Увезите меня в тайгу». Я поёжилась и двинулась на юг, в болото.

Ворон сел мне на плечо, и мы пошли. Тропа была такая же, как вчера — грязная, скользкая, с корнями, которые норовили зацепить босую ступню. Я пожалела, что не захватила тапки, но тапки утонули в портале. Впрочем, в этом мире даже если бы у меня были сапоги, они бы наверняка оказались говорящими и требовали бы плату за ходьбу.

— Вениамин, — спросила я, чтобы отвлечься от холода и страха. — А почему ты решил мне помочь? Только из-за сахара?

Ворон помолчал.

— Не только, — признался он. — У меня была семья. Жены, дети. Но моя четвёртая жена утонула, когда подавала мне ужин. Полезла в болото за клюквой, а там — трясина. Я не успел. С тех пор я в депрессии. Пытался найти смысл жизни. Служил у колдунов, но они все умерли. А тут ты приходишь — с ребёнком, без обуви, но с салфетками. И не ноешь. Мне это нравится.

— Я ныла, — возразила я. — Просто не при тебе.

— Ну, это тоже похвально.

Мы замолчали. Болото вокруг дышало. Казалось, что у него есть лёгкие, и они с хрипом втягивают воздух. Где-то ухала сова, но странная — её уханье напоминало человеческий смех.

— А кто такие «синяки», о которых ты говорил? — спросила я.

— Дети болота, — ответил Вениамин. — Бесплотные, почти невидимые. Они не причиняют серьёзного вреда, но любят щипаться. Если утром проснёшься с синяком на теле — значит, они приходили.

— И как от них защититься?

— Никак. Только терпеть.

Я вздохнула. Ещё одна напасть.

Через час ходьбы мы дошли до кладбища утопленников. Это было жуткое место. Надгробьями служили старые вёсла, покосившиеся кресты и просто куски досок, торчащие из воды. Под каждой доской кто-то шевелился. Я старалась не смотреть туда, но боковым зрением видела бледные руки, которые вяло хлопали по поверхности чёрной воды.

— Они мёртвые, — шепнул Вениамин. — Но не злые. Просто скучают.

— По чему?

— По жизни. По теплу. Можешь помахать им, они обрадуются.

Я, недолго думая, помахала. Из-под одного весла вынырнуло лицо — бледное, с синими губами и пустыми глазницами. Оно улыбнулось (или мне показалось) и скрылось.

— Ладно, — сказала я. — Идём дальше.

Лес, который ходит кругами, мы нашли ещё через полчаса. Это были не обычные деревья. Они стояли в идеальном круге, и их кроны были склонены внутрь, будто они шептались друг с другом. Когда мы вошли внутрь, я почувствовала, что земля под ногами стала мягкой, как пружина.

— Не сворачивай налево, — напомнил ворон.

Я шла прямо, потом повернула направо, потом снова прямо. Деревья вокруг менялись, но я не могла понять — мы идём по кругу или действительно продвигаемся вперёд.

— Откуда этот лес вообще взялся? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Древняя магия, — ответил Вениамин. — Когда-то здесь жил колдун, который поставил заклинание, чтобы никто не нашёл его дом. Но дом сгорел, колдун умер, а заклинание осталось. Теперь лес ходит кругами сам по себе. Есть теория, что он ищет колдуна.

— Бедный лес.

— Ему не жалко.

Наконец, мы вышли на поляну. Посреди неё стоял колодец. Старый, сложенный из почерневших брёвен, с покосившейся крышей и воротом, на котором вместо цепи висела берестяная верёвка. Из колодца тянуло холодом и чем-то лекарственным, вроде ментола.