Айрина Лис – Контракт с нечистью: Пляска на костях бывшего (страница 2)

Кузьма радостно кивнул и взмахнул вилкой. Полотенце соскочило с вешалки, свернулось в трубочку и улетело к нему в руку. Он сунул его за пазуху.

— Налог на бытие учредило Залесье, — важно произнёс он. — Лесной Кодекс, глава семнадцатая, параграф три, пункт «а». Каждый живущий в мире людей облагается долевым сбором в магический резерв. Но вы, люди, обычно не замечаете. Только те, кто на грани. А ты — на грани, Алиса. Сильно на грани. Твоя душа просвечивает.

Он щёлкнул меня по колену. Я вздрогнула.

— И что теперь? — тихо спросила я.

— Теперь… — Кузьма задумчиво почесал бороду, и из его колпака выпала сухая листва. — Теперь ты открыла портал. Своим недоверием к реальности. Ты усомнилась в том, что мир устроен по правилам. И твой сын это почувствовал.

Я перевела взгляд на Мишу. Он спал. Но его правая рука, маленькая, с ямочками на сгибах, медленно поднялась и указала на стену. Туда, где висела картина с подсолнухами — репродукция Ван Гога, которую я купила на «Авито» за пятьсот рублей.

Стена пошла рябью.

Сначала я подумала, что это опять глюк — темнота, блики от уличных фонарей. Но нет. Обои начали отслаиваться, не наружу, а внутрь, в какую-то пустоту. Из трещин полезли корни. Тощие, гнилые, покрытые слизью, они извивались, как черви, и тянулись ко мне. Запах — сладковато-гнилостный, как от сырой подвальной земли — ударил в нос. Я отшатнулась и чуть не уронила Мишу, но вовремя прижала его крепче.

— Что происходит?! — заорала я.

— Портал, — удовлетворённо сказал Кузьма. — Твой ребёнок открыл портал. У него дар, Алиса. Непрошенный, как геморрой. Но теперь путь в Залесье открыт. И тебя зовут.

— Кто зовёт? Зачем?

Но домовой уже залезал обратно в мусорное ведро. Он помахал мне рукой.

— Выкручивайся сама. Моя миссия выполнена — налог собран, портал активирован. Дальше — твои проблемы. Удачи, попаданка! Только не помирай сразу, а то бумаг потом не оберёшь.

И он провалился в мусор, прихватив с собой моё полотенце и остатки кофейной гущи. Ведро захлопнулось.

Из портала, который теперь зиял на месте стены чёрной дырой с корнями по краям, донеслись голоса. Сначала один, хриплый: «Спасите попаданку!» Потом второй, визгливый: «Сожгите её к лешим!» Потом третий, басистый: «Сперва разберитесь, чья она!» И всё это перекрывалось кваканьем и чавканьем.

Я стояла посреди кухни, с годовалым ребёнком на руках, в халате, с пятном тыквенного пюре, и смотрела на портал в параллельный мир, который открыл мой сын. Мысли метались, как перепуганные тараканы.

«Это сон. Точно сон. Я сейчас проснусь, и окажется, что Миша плачет, и мне надо его кормить. И никаких порталов. И никаких домовых. И холодильник не поёт».

Холодильник тут же затянул: «А я мла-да-я, за-муж не бы-ва-ла-я…»

— Мама дорогая, — прошептала я.

Миша проснулся. Именно в этот момент, когда всё и так пошло кувырком. Он открыл глаза — ясные, голубые, как у Коли — и улыбнулся беззубой улыбкой (ну, почти беззубой, шесть зубов уже были). Он ткнул пальцем в портал и сказал внятно:

— Ба!

В его лексиконе это означало «хочу туда» или «смотри». Или, может, он узнал того, кто звал из болота.

— Никуда мы не пойдём, — твёрдо сказала я. — Мы закроем эту дыру и вызовем МЧС. Или экзорциста. Или хотя бы сантехника.

Но портал не закрывался. Наоборот, он расширялся, затягивая в себя мои тапки, которые валялись у стены. Прямо на моих глазах одна тапка подскочила и исчезла в черноте, выплюнув обратно маленькую лягушку. Лягушка обиженно квакнула и ускакала под диван.

Я поняла, что выбора нет. Если портал не закроется, он засосёт всю квартиру, а вместе с ней — соседей, а потом, возможно, и весь дом. Я представила заголовки новостей: «Женщина в декрете случайно уничтожила многоэтажку из-за неоплаченного налога на бытие». Мне стало смешно и страшно одновременно.

— Так, Алиса, соберись, — сказала я себе вслух. — Ты продуктовый дизайнер. Ты проектировала интерфейсы для банков. Ты видела баги и покруче этого портала. Дыши.

Миша запищал, требуя внимания. Он уже устал висеть на мне и начал ёрзать.

— Что брать? — я оглядела кухню. Телефон — 0%, вот-вот выключится. Но я сунула его в карман халата — вдруг в том мире есть розетка? Влажные салфетки — целая упаковка, сто штук, осталась после акции в «Магните». Я схватила её. Паспорт? Лежит в прихожей, но до прихожей идти через портал… Не вариант. Деньги? Бесполезно. Еда? Я торопливо сунула в другой карман пачку детского печенья и бутылочку с водой.

Мишу я закрепила в слинге — хорошо, он был на мне, я его не снимала с утра. Слинг из эластичного хлопка, выдерживал до десяти килограмм, а Миша весил только девять.

— Ну всё, маленький, — сказала я сыну. — Идём смотреть, что там за болото. Но если это очередной квест от Кати, я её убью.

Портал пульсировал. Корни извивались, распространяя запах гниения. Из глубины донеслось отчётливое: «Да идите вы все! Я не собираюсь варить щи из крапивы!» — женский голос, истеричный. Потом мужской, примирительный: «А мы тебя и не заставляем. Ты будешь щи из лебеды».

Я шагнула внутрь.

Сначала меня обдало холодом. Не таким, как зимой на улице, а каким-то внутренним, промораживающим до костей. Свет померк, и я перестала видеть свою кухню. Ноги ушли в жижу — вязкую, тёплую, неприятно чавкающую. Я замерла на мгновение, боясь пошевелиться. Миша, наоборот, обрадовался — он думал, что это новая игра, и засмеялся.

— Тише, тише, — прошептала я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Портал схлопнулся за моей спиной. Я обернулась — там была только стена гнилых корней и мха. Никакой двери домой.

— Отлично, — сказала я в пустоту. — Просто отлично.

Теперь я могла рассмотреть место, куда попала.

Болото. Настоящее, дремучее, с чёрной водой и зелёными прожилками, похожими на вены. Вокруг стояли коряги, поросшие мхом, и бледные, болезненные берёзы с ободранной корой. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло прелой листвой, чем-то сладковато-гнилостным и... грибами. Но грибы здесь были необычные — светящиеся. Они росли прямо из воды, из пней, из воздуха на тонких ножках, и испускали призрачный зеленоватый свет. Берестяные «фонари» — как назвала их про себя я — отбрасывали жуткие тени, и эти тени шевелились, когда не должно было быть ветра.

Небо тоже не радовало. Оно было не чёрным, не синим, а цвета старой ржавчины, с багровыми прожилками, точно кровоподтёк. В вышине кружили птицы — или не птицы? Их силуэты были слишком угловатыми, слишком нелепыми для нормальных пернатых.

Я поежилась. Халат промок насквозь, тапки утонули в жиже, и я стояла босиком в чём-то холодном и склизком. Слинг держал Мишу, который радостно тянул руки к светящимся грибам.

— Нельзя, — одёрнула я его. — Вдруг ядовитые.

— Ба! — заявил Миша и всё равно цапнул один гриб, который рос прямо у моего локтя. Я выхватила у него изо рта поганку — к счастью, он не успел откусить. Гриб обиженно зашипел и погас.

— Они ещё и шипят, — констатировала я. — Замечательно.

Я сделала несколько шагов вперёд, пытаясь найти сухое место. Болото неумолимо чавкало, принимая мои ступни. Миша вдруг замер и уставился куда-то влево. Я повернула голову и увидела фигуру.

Из тумана, который клубился между берёз, выходил кто-то высокий. Очень высокий. На ходулях. Или, вернее, на ходулях из скрученных берёзовых веток, обмотанных чем-то серым. Фигура была одета в длинный сюртук из мешковины, на голове — высокая шапка, расшитая шишками и сухими листьями. Лицо... лицо было человеческим, но каким-то неправильным — слишком длинным, с узкими глазами, от которых веяло холодом и древностью. В руках он держал посох, увенчанный светящимся грибом.

— По правилам внутреннего распорядка Залесья, — произнёс он голосом, похожим на скрип старого дерева, — за несанкционированное перемещение через границу миров без предварительной регистрации и уплаты сбора — штраф.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то вроде «Простите, я случайно», но он продолжил, не давая вставить ни слова.

— Штраф составляет две копейки страха или один литр детской крови. Кровь предпочтительнее, но принимаются и эмоции.

Миша засмеялся. Он вообще не боялся этого монстра. А вот у меня подогнулись колени.

— Крови нет, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я кормящая, только молоко. Вам с собой дать?

Повисла тишина. Фигура на ходулях наклонила голову, разглядывая меня, потом перевела взгляд на Мишу.

— Молоко не принимаем, — наконец сказал он. — Молоко — продукт скоропортящийся. А вот остроумие... остроумие засчитывается как скидка. Пять процентов.

Я не знала, плакать мне или смеяться. Выбрала смех — истеричный, надрывный, который вырвался из груди сам собой. Миша, услышав мамин смех, захихикал следом.

Фигура вздохнула.

— Десять процентов скидки за синхронный детский смех. Но этого мало. Придётся оформлять протокол. Прошу следовать за мной.

Он развернулся и зашагал на ходулях, громко цокая деревянными ногами по кочкам. Я, босиком, с ребёнком на шее, побрела за ним, проклиная всё на свете.

— И кто вы? — спросила я в спину.

— Леший, — ответил он, не оборачиваясь. — Пафнутий. Главный лесной инспектор по делам миграции.

Вдалеке, над болотом, сверкнула молния. Небо цвета ржавчины исторгло далёкий раскат грома. И я поняла: это только начало.

Но, как сказала бы Катя, главное — что у меня остались влажные салфетки.