Айрина Лис – Контракт на тот свет: Офисная крыса в Преисподней (страница 6)

А в углу комнаты тихо посапывал рыжий кот в очках-половинках, и где-то далеко, за окнами, выли живые фонари, требуя новую порцию крови.

Глава 2. «Кот, дарованный проклятьем»

Я проснулась от того, что кто-то скинул мою туфлю.

Не то чтобы это было неожиданностью в мире, где кровати пахнут пылью, а за окном воют живые фонари. Но когда ты всего второй день в аду, любая мелочь вызывает сначала панику, а потом — истерическое желание всё записать в жалобную книгу.

Я открыла глаза. Потолок с фосфоресцирующими звёздами всё так же мерцал слабым зелёным светом. Рюкзак валялся на полу — кто-то вытащил из него мои вещи и разложил их аккуратными кучками: ключи, паспорт, пакет с остатками круассана (круассан исчез — видимо, его съели), два степлера (оба на месте) и моя запасная ручка. Ручка была надкусана.

— Морт, — позвала я хриплым голосом. — Ты ел мою ручку?

Из угла донеслось сонное фырканье.

— Я не ем ручки. У меня есть гордость. Я ем только рыбу, пиццу и иногда — души наивных попаданцев. Но только если они хорошо прожарены.

— Тогда кто надкусил мою ручку?

— Домовой, — кот зевнул, демонстрируя три ряда зубов. — Я же предупреждал: номер с домовым. Он безобидный, но любит канцелярские принадлежности. Наверное, точит зубы о пластмассу.

Я села на кровати и огляделась. Домового видно не было — только тени от двух лун ползали по стенам, перешёптываясь о чём-то своём. Но на подоконнике я заметила маленькие следы — не кошачьи, не человеческие, а какие-то круглые, будто от крошечных пятачков.

— Выходи, — сказала я в пустоту. — Я не кусаюсь.

Никакой реакции.

— Я сказала — выходи. Иначе я подам жалобу в администрацию на незаконное изъятие моего имущества.

Из-под кровати выкатился комок серой шерсти с пятью ножками и одним большим глазом посредине. Существо было размером с крысу, но пушистое, как ангорский кролик. Оно пискнуло и протянуло ко мне надкусанную ручку — виновато, как нашкодивший щенок.

— Осторожнее, — Морт приоткрыл один глаз. — Домовые обидчивые. Если накричать — может спрятать все твои левые носки в параллельное измерение.

— У меня нет левых носков, — буркнула я, забирая ручку. — Только правые. Я их вяжу сама.

Домовой издал звук, похожий на «ху-ху», и снова закатился под кровать.

Я опустила ноги на пол. Пол был ледяным — каменные плиты, покрытые тонким слоем инея. Мои лодочки, и без того потрёпанные, стояли у двери. Одна из них лежала на боку — видимо, домовой сбросил её в процессе охоты за ручкой.

— Сколько времени? — спросила я, натягивая носки. — У нас тут есть часы? Или только кричащие черепа?

— Солнце не встаёт, — Морт потянулся, выгибая спину дугой. — В Вертексе нет солнца. Есть только смена фаз двух лун. Сейчас — раннее утро по тамошним меркам. Если хочешь есть — самое время идти к дяде Косте. Он готовит лучший завтрак во всей зоне «Щипцы».

— А что он готовит?

— Не спрашивай. Просто ешь и не смотри в тарелку.

Я вздохнула и начала собираться. Паспорт сунула в рюкзак, ключи от квартиры — в карман джинсов. Степлеры переложила в боковой карман — на случай, если снова понадобятся для переговоров. Ручку, надкусанную, положила на видное место.

— Почему ты оставляешь ручку? — спросил Морт.

— Домовому подарок, — я пожала плечами. — Пусть знает, что я не злюсь.

Из-под кровати снова раздалось радостное «ху-ху».

Кот спрыгнул со своей подстилки, отряхнулся и направился к выходу.

— Вы странная, — сказал он, не оборачиваясь. — Обычно люди в этой гостинице пытаются убить домового, а потом сами становятся экспонатами в музее. А вы — дарите ему ручки.

— Я страховой агент, Морт. Мы не убиваем клиентов. Мы доводим их до точки кипения, а потом предлагаем оформить страховку от стресса.

— Это… пугает больше, чем любое проклятие, — кот поёжился и толкнул дверь.

Мы вышли в коридор. Лампы здесь не горели — вместо них на стенах росли грибы. Светящиеся, бледно-голубые, с длинными тонкими ножками. Они тихо гудели, как холодильники, и раскачивались в такт нашему дыханию.

— Не трогайте их, — предупредил Морт. — Если отломить шляпку, гриб закричит так, что проснутся все мертвецы в радиусе трёх кварталов. А они не любят, когда их будят.

— Я запомню.

Мы спустились по винтовой лестнице — ступеньки скрипели на разные голоса: бас, тенор, иногда детский плач. Я старалась не думать, из чего они сделаны. На первом этаже нас встретила та же мумия, что и вчера. Она сидела на том же месте, в тех же бинтах, и перебирала колоду карт. Карты были… необычные. Вместо червей и пик — черепа, гробы, летучие мыши.

— Доброе утро, — сказала она, не поднимая головы. — Как спалось? Домовой не обижал?

— Всё было… познавательно, — я выдавила улыбку. — Спасибо за ночлег.

— Степлер, который вы отдали, уже ушёл с молотка на внутреннем аукционе, — мумия довольно хмыкнула. — Его купил один демон-канцелярист. Сказал, что это лучшая инвестиция в его карьере. Хотите получить свою долю?

— Какую долю?

— Десять процентов от выручки. Это… — она зашевелила бинтами, считая, — три червя. Заберёте сейчас или позже?

— Оставьте себе, — я махнула рукой. — Купите домовому новую ручку.

Мумия посмотрела на меня с уважением, которого я никак не ожидала от высохшего трупа.

— Редкая гостья, — сказала она. — Если останетесь в Вертексе — обращайтесь. Постоянным клиентам скидка.

Мы вышли на улицу, и я сразу пожалела, что не спросила, где можно умыться. Утренний Вертекс пах ещё хуже, чем ночной: к сере и жареным червям добавился запах переваренных грибов и чего-то кислого, напоминающего прокисшее молоко. Две луны висели низко — жёлтая почти касалась крыш, зелёная светила прямо в лицо.

— Почему здесь всегда фиолетово? — спросила я, жмурясь.

— Потому что это ближайший к Преисподней цвет. Ад любит сиреневый. Говорят, когда-то давно главный демон-архитектор перебрал абсента и решил, что чёрный и красный — слишком банально. С тех пор всё небо в лавандовых тонах.

— И никто не перекрасил?

— Пробовали. Тот архитектор теперь в музее. Плохих решений, как вы понимаете.

Мы прошли мимо вчерашнего рынка. Он ещё не открылся — торговцы спали в своих гробах-ларьках, и только несколько демонов-бродяг бродили между лотками, вынюхивая объедки. Один из них — с тремя руками и лицом, похожим на перезрелый авокадо — уставился на меня и лениво спросил:

— Эй, живая! У тебя нет лишней печени? Моя вчера отказала.

— Печень в порядке, — ответила я, ускоряя шаг. — Спасибо, не надо.

— А почка? Почка не нужна? Я могу предложить обмен — два страха высшего качества за одну почку!

— Иди отсюда, — рявкнул Морт. — Это моя живая! Я первый её нашёл!

Демон обиженно зашипел и скрылся под лавкой.

— Твоя живая? — я подняла бровь.

— Фигура речи. Просто хотел, чтобы он отстал. Если бы он понял, что у вас нет защитника, то мог бы попытаться откусить палец. Здесь это обычное дело — торгуются частями тел.

— Ужас какой, — я передёрнула плечами. — А кусаются больно?

— Не знаю, меня ни разу не кусали. Я кот. У меня когти.

Трактир «Разбитый гроб» выглядел ещё более обветшалым при дневном (лунном?) свете. Двери из холодильников покрылись ржавчиной, крыша из сухожилий обвисла, а вывеска с черепом перекосилась. Изнутри доносился запах жареного лука и… формалина? Да, определённо формалина.

Морт толкнул дверь, и мы вошли.

Внутри было почти пусто. За одним столиком сидел скелет в очках и читал газету «Ведомости Тьмы» — на первой странице красовалась надпись: «Нергал снова поднял налоги на сто процентов. Жители в панике. Мертвецы в шоке». За другим — призрак, который безуспешно пытался выпить чашку чая (жидкость проливалась сквозь него на пол). На кухне кто-то ругался.

Дядя Костя стоял за стойкой и нарезал что-то длинное и серое, напоминающее хвост. При нашем появлении он поднял череп и проскрипел:

— А, девонька! Живая! Садись, сейчас накормлю. Ты с голоду не помирала?

— Пока нет, — я присела на тот же стул, что и вчера. — Но если честно, я не уверена, что хочу есть после того, как увидела вчерашний салат.

— Салат был хорош, — обиженно сказал Морт, запрыгивая на стол. — Корешки свежие, первого сорта.