Айрина Лис – Контракт на тот свет: Офисная крыса в Преисподней (страница 3)

Мы свернули в очередной переулок, и передо мной предстало здание, которое могло бы быть признано архитектурным кошмаром любого века. «Разбитый гроб» — деревянная конструкция, собранная из дверей от старых холодильников, скреплённых чем-то, похожим на сухожилия. Над входом висела вывеска: череп с перекрещёнными костями, но кости были не человеческие, а куриные — видимо, экономили. Из щелей сочился тусклый жёлтый свет.

— Уютненько, — прокомментировала я.

— Здесь хотя бы не убивают сразу, — сказал Морт. — Сначала предлагают меню.

Он толкнул дверь лапой — дверь жалобно скрипнула и отворилась.

Внутри оказалось… почти нормально. Пол из тёмного дерева (надеюсь, не из гробов), столики, накрытые скатертями в красную клетку, и стулья. Стулья меня смутили. Они выглядели как обычные деревянные стулья, но когда я подошла ближе, поняла: сиденья сделаны из тазовых костей, искусно отполированных до блеска. На спинках — резные русалки с хвостами из колючей проволоки.

— Садитесь, — Морт кивнул на столик в углу. — И не трогайте салфетки. Они кусаются.

Я осторожно опустилась на стул — он оказался на удивление удобным. Со стороны кухни доносилось шипение, бряцанье и чей-то приглушённый мат. Пахло жареным луком, чесноком и… формалином?

Морт вскочил на стол, уселся прямо передо мной и сложил лапы на груди.

— Итак, Екатерина Соболева, специалист по работе с жалобами, — начал он тоном, отдалённо напоминающим директора на собеседовании. — Поздравляю. Вы в Преисподней. Ваши действия?

— Мои действия? — я откинулась на спинку стула и скрестила руки. — Для начала я хочу знать, как отсюда выбраться.

— Выбраться? — кот рассмеялся — сухим, каркающим смехом, похожим на звук ломающегося пластика. — Вы в мире, где обратный билет стоит больше, чем ваша жизнь. Буквально. Чтобы открыть портал в ваш драгоценный офис с серыми стенами и растворимым кофе, нужно «Свидетельство о Временной Смерти».

— Что это за зверь?

— Документ. Бумажка. Лицензия на то, что вы официально числитесь мёртвой в нашем реестре, но при этом сохраняете право перемещаться между мирами. Без него вы — нелегал. А нелегалов здесь… — Морт многозначительно замолчал.

— Здесь их… что?

— Перерабатывают на удобрения для адских садов. Или сдают в аренду тканевым мотылькам. Поверьте, второй вариант хуже.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Но я не была бы Екатериной Соболевой, если бы сдалась на первой же угрозе.

— Хорошо, — сказала я ровно. — Где получают это Свидетельство?

— В Гильдии Некромантов. Но туда просто так не войти. Нужно либо быть мёртвым не менее ста лет, либо иметь рекомендательное письмо от действующего члена Гильдии. — Кот хитро прищурился. — Или пройти собеседование.

— Собеседование? — я невольно улыбнулась. — Это я люблю. Я шесть лет проработала в страховой компании, Морт. Я проходила собеседования, от которых у HR-менеджеров седели волосы. Где моё резюме?

— Ваше резюме — ваш язык, — кот фыркнул. — Но сначала давайте решим насущные проблемы.

— Какие?

— У вас нет местной валюты. Совсем. А в этом мире даже воздух стоит денег, если вы не призрак. — Морт кивнул в сторону двери. — А вон, кстати, идёт наша первая проблема.

Я обернулась.

К нашему столику направлялось нечто. Оно было высоким — под два метра, с кожей цвета запёкшейся крови и тремя глазами, которые смотрели в разные стороны. Оно было одето в костюм-тройку, но галстук был завязан на шее не как у людей — он обматывал её несколько раз и заканчивался узлом, из которого торчал ржавый гвоздь. В руках существо держало планшет, а на планшете пульсировала голограмма с надписью «Инспекция по делам бродячих душ».

— Добрый вечер, — произнесло существо голосом, похожим на скрежет камня по стеклу. — Меня зовут Глауб Шестипалый. Я инспектор третьего ранга. Ваши документы, пожалуйста.

Морт вздохнул и закатил глаза.

— Опять эти крысы, — проворчал он. — Глауб, мы тут всего пять минут.

— Для проверки достаточно секунды, — отрезал Глауб. — У вас, кошачий, я знаю, лицензия есть. А вот девушка? — он ткнул когтистым пальцем в мою сторону. — Вы, барышня, живая?

Я замешкалась. С одной стороны, живая — да, пульс есть, дыхание есть, желание жить — тоже. С другой стороны, после падения через портал я чувствовала себя как выжатый лимон.

— Формально — да, — осторожно ответила я.

— Формально, значит, — Глауб шевельнул тремя ноздрями. — А в нашем мире нет понятия «формально живая». Есть «живая» — с правом на визу до семи дней. Есть «мёртвая» — постоянная регистрация. И есть «неопределённая» — высылка в Пустоту. К какой категории вы относитесь?

— Ко второй? — попробовала я.

— Вторая требует свидетельства о смерти, — Глауб покачал головой. — Нет? Тогда вы — «неопределённая». А это, согласно статье 404 Административного Кодекса Вертекса, карается арестом и принудительным оформлением страховки от бродяжничества.

— Страховки? — я ушам своим не поверила. — У вас есть страховка от бродяжничества?

— А как же, — Глауб расплылся в подобии улыбки — от уха до уха, с тремя рядами треугольных зубов. — Стандартный полис покрывает расходы на поиск, задержание и кремацию. Но вы, как живая, можете вместо кремации выбрать депортацию. Правда, депортация платная.

Я почувствовала, как внутри закипает привычное возмущение. Сколько раз я сталкивалась с подобной бюрократией в страховой? Клиент не платит — оформляем штраф. Клиент жалуется — пишем отписку. Но чтобы мне самой предъявили страховку за то, что я просто стою в трактире?

— Уважаемый Глауб, — сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я только что прибыла в этот мир. О моём появлении никто не был уведомлён, потому что меня призвали без моего согласия. Если в вашем законодательстве есть пункт о «незаконном перемещении лиц», то я — потерпевшая сторона. И требую…

Я запнулась, вспомнив, что слово «требую» в прошлый раз вызвало портал. Но Глауб, кажется, не воспринимал мои слова как магическую команду.

— Требуете? — переспросил он. — Продолжайте.

— Я требую предоставить мне статус временного гостя без оформления страховки до тех пор, пока не будет установлен виновный в моём призыве. — Я бросила взгляд на Морта. — А виновный сидит прямо здесь.

Кот сделал вид, что внезапно заинтересовался своей шерстью.

— Ваше требование не имеет юридической силы, — отчеканил Глауб. — Вы не зарегистрированы в системе. Ваши слова — просто колебания воздуха.

— А если я подам письменную жалобу? — не сдавалась я.

— Письменную? — Глауб на миг растерялся. — У нас нет… то есть, есть, конечно, форма Ж-11/7. Но её можно заполнить только после того, как у вас появится страховка. Замкнутый круг, понимаете?

Я чувствовала, как красная пелена застилает глаза. Это была моя стихия — бюрократические войны. И я не собиралась проигрывать какому-то трёхглазому инспектору.

— Тогда я хочу видеть вашего начальника, — сказала я ледяным тоном.

Глауб оскалился.

— Моего начальника? Дорогуша, мой начальник — сам Нергал Безжалостный, главный бухгалтер Адского Налогового Управления. Вы хотите, чтобы я его позвал? Из-за какой-то бродяжки?

— Я не бродяжка, — я медленно поднялась со стула, стараясь, чтобы мой голос звучал весомо. — Я — специалист по работе с жалобами страховой компании «Титаник-Страхование». За моими плечами три тысячи четыреста двадцать семь разрешённых конфликтов. Я знаю все уловки, все лазейки и все формулировки, которые только существуют в договорном праве. Если вы сейчас не отстанете от меня, я добьюсь такого аудита вашей конторы, что вы будете пересчитывать души вручную до скончания времён.

Глауб замер. Его три глаза расширились — каждый в своём направлении. Морт перестал делать вид, что вылизывается, и уставился на меня с выражением, близким к восхищению.

— Вы… вы не шутите? — прошептал инспектор.

— Я никогда не шучу про договоры, — отрезала я. — Это моя работа.

Воцарилась тишина. Даже шипение с кухни стихло, будто повара прислушивались.

А потом из-за стойки бара, где до этого никого не было, раздался скрипучий, но добродушный голос:

— Оставь её, Глауб. Она не врёт. Я чую запах настоящей бюрократии — он отбивает аппетит на три квартала.

Я повернулась на голос.

Из дверей кухни вышел скелет. Самый настоящий скелет в грязном фартуке с надписью «Шаурма — это любовь». Череп его был покрыт сеткой трещин, как старая фарфоровая чашка, в пустых глазницах мерцали два тусклых красных огонька. Но двигался он удивительно плавно, почти грациозно — как танцор, который давно забыл, что у него нет мышц.

— Дядя Костя, — выдохнул Морт с облегчением. — Спасибо, что вступились.

— А то, — скелет подошёл к нашему столику и положил на стол костяную руку. Пальцев не хватало — вместо среднего торчал обрубок, завёрнутый в изоленту. — Глауб, иди отсюда, пока я не рассказал твоей жене про тот случай с…

— Всё-всё-всё! — Глауб попятился, споткнулся о собственный планшет и исчез в облачке серного дыма. — Я ничего не видел! Её здесь не было! Документов не оформлял!

Когда дым рассеялся, инспектора и след простыл.

Я облегчённо выдохнула и снова села на стул. Ноги подкашивались.

— Спасибо, — сказала я скелету. — Вы меня только что спасли от… чего, кстати?

— От административного ареста в Пустоте, — дядя Костя пожал плечами — кости при этом хрустнули, как сухая ветка. — Там, знаешь, не кормят. И не выпускают. Пока не истечёт срок давности. А сроки давности у нас… — он задумался. — У нас их нет.