Айрина Лис – Контракт на тот свет — Филиал номер два (страница 7)

Я улыбнулась. Легла прямо на столе, подложив под голову папку с бланками. Морт свернулся клубком у меня на груди, и его урчание было таким тёплым, таким родным, что страх понемногу отпускал.

— Морт, — прошептала я.

— М?

— Ты веришь, что можно помочь человеку, который потерял память? Вернуть её?

— Если это память о любви — да, — ответил он. — Потому что любовь не забывается. Она просто прячется. В самые дальние уголки души. И чтобы её достать, нужен кто-то, кто умеет искать.

— А я умею?

— Ты учишься.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла та тень — с ножницами, с запахом горечи, с голосом, который обещал, что я приду к ним сама. «Все приходят», — сказала она. Может быть. Может быть, однажды боль станет такой сильной, что я захочу забыть. Но не сегодня. Не завтра. Не в этом году. Потому что у меня есть работа. Есть Морт. Есть бланки и чернила. И есть клиенты, которые надеются на чудо. Или на забвение. И только я решаю, кому что продать.

— Спокойной ночи, Катя, — сказал Морт.

— Спокойной ночи, Морт.

Я задула свечу и провалилась в сон — без сновидений, без теней, без Ночных сборщиков. Только тишина. Только урчание кота на груди. Только ожидание завтрашнего дня, который обязательно принесёт что-то новое.

А за стеной щёлкали счёты. Снова и снова. Отсчитывали чьи-то потери, чьи-то находки, чьи-то воспоминания, которые стали чужими. И я слушала этот звук, и он уже не пугал. Он просто был. Частью этого странного района. Частью моей новой жизни.

Раскалённые Скрепки. Филиал номер два. Работаем круглосуточно, кроме времён, когда две луны сходятся в зените. Но вы всё равно стучите. Мы откроем.

Я уснула с улыбкой на губах. Потому что завтра будет новый день. Новые клиенты. Новые истории. И возможно — новая надежда.

А надежда, в отличие от воспоминаний, никогда не продаётся и не крадётся. Она просто есть. Или её нет. Но сегодня она была.

Глава 2. Соня-лунатик: вход в чужие сны

Следующее утро в Раскалённых Скрепках началось не с петухов — петухов здесь не водилось, потому что даже самая агрессивная птица не выдержала бы соседства с духами-бухгалтерами, которые кукарекали дебетовыми ведомостями. Нет, меня разбудил звук, от которого любой страховщик подскочит даже с того света: скрежет открываемого сейфа. Только в нашем филиале сейфом служил ящик стола, где хранились пустые бланки, а скрежет издавал Морт, который пытался достать оттуда завалявшуюся черничную палочку.

— Ты бы хоть «доброе утро» сказал, — пробормотала я, поднимая голову с папки. Шея затекла, спина хрустела как рассыпающиеся счёты, а во рту было такое ощущение, будто там переночевал взвод хищных квитанций.

— Доброе утро, — не оборачиваясь, ответил кот. — Ты храпела.

— Я не храплю.

— Храпела. Так, будто проигрывала спор с бензопилой. Но я тебя прощаю, потому что нашёл в ящике целых три червя. Забыла?

Я села и потёрла лицо. Вчерашние события крутились в голове как заевшая пластинка: господин Никто, золотая маска, запах горечи и любви. А потом — Ночной сборщик с ножницами. Я не была уверена, не приснилось ли мне это, но на рукаве пальто осталось тёмное пятно, похожее на чернила. Значит, не приснилось.

— Морт, — позвала я, вставая и разминая шею. — Сегодня надо сходить в лавку старьёвщика. И поговорить с Марком Циферблатовичем. И…

— И доесть вчерашнюю пиццу, — перебил кот, кивая на подоконник, где в коробке из-под «Склепа восьмого» сиротливо лежали два остывших куска. — Ты вчера уснула, даже не закрыв окно. Сквозняк превратил сыр в подмётку. Но чернослив всё ещё съедобен.

Я подошла к окну. За мутным стеклом уже кипела жизнь Раскалённых Скрепок. Духи-бухгалтеры выстроились в очередь к уличному калькулятору, который, видимо, исполнял роль утренней газеты — его зелёные цифры бежали строчками, сообщая последние новости: «Курс воспоминаний упал на три пункта. Сны в дефиците. Ожидается нашествие спящих квитанций». Один из призраков, тот самый тощий в нарукавниках, что вчера торговал дебетовой картой прошлого, что-то яростно записывал на клочке пергамента, периодически тыкая в калькулятор костяшкой — видимо, сверял курс.

— Странное место, — сказала я, откусывая холодный кусок пиццы. Плесень стала менее щипучей, зато чернослив приобрёл оттенок ванили. — Но мне почему-то здесь нравится.

— Тебе нравится любое место, где есть крыша над головой и я под боком, — парировал Морт, запрыгивая на стол и начиная вылизываться с видом монарха, которому подали не тот сорт молока.

— В самооценке тебе не откажешь.

— Это не самооценка, это факт.

Я доела пиццу, умылась из кувшина (вода здесь пахла чернилами, но мылась нормально) и оделась. Сегодня я выбрала блузку без чернильных пятен — их осталось всего две, и одну я берегла для встреч с важными клиентами. Господин Никто, конечно, важный клиент, но он видел меня вчера в мятой рубашке, так что пофиг.

Ровно в девять утра в дверь постучали.

Три коротких удара, пауза, ещё два.

Я переглянулась с Мортом. Он перестал вылизываться и прищурился.

— Это не господин Никто, — сказал кот. — От него пахнет пиццей и страхом. И ещё... мятой.

— Мятой?

— Зубная паста. Кто-то очень тщательно чистил зубы перед визитом. Видимо, нервничает.

— Войдите! — крикнула я, натягивая профессиональную улыбку.

Дверь открылась, и на пороге появилась Соня — вчерашняя девушка из пиццерии. Сегодня на ней не было формы, только длинный серый свитер, джинсы и кеды с рисунком летучих мышей. Фиолетовые волосы были собраны в небрежный пучок, а под глазами залегали такие тени, будто она не спала неделю. Но в остальном она выглядела... живой. Что в Раскалённых Скрепках было редкостью.

— Привет, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу. — Ты вчера говорила про страховку. Я подумала... ну, решила прийти. Если ещё актуально.

— Актуально, — я указала на стул напротив стола. — Садись. Чай? Кофе? Отвар из чернильных орешков с примесью забвения? Очень бодрит, проверено.

— Лучше воды, если можно.

Морт спрыгнул со стола и с важным видом направился к кувшину. Я не знала, где он нашёл чистый стакан, но кот всегда отличался загадочной хозяйственностью — то мышь притащит, то квитанцию оплатит, то воду нальёт. Соня с удивлением проследила за ним взглядом.

— Он всегда такой?

— Он всегда такой, — подтвердила я, принимая стакан из пасти Морта. Тот гордо отряхнул усы и уселся на своё кресло в углу, приняв позу «я-тут-просто-смотрю-но-записываю-каждое-слово».

— Спасибо, — Соня отпила глоток, поморщилась (вода действительно пахла чернилами, но не смертельно) и поставила стакан на стол. — Значит, так. Я подумала вчера весь вечер. И всю ночь. И сегодня с утра. И…

— Ты нервничаешь, — перебила я. — Это нормально. Страхование снов — штука необычная. Я тоже нервничала, когда подписывала первый договор на воспоминания. Клиент был вурдалаком, который хотел застраховать свой аппетит от чрезмерного увлечения кровью доноров-добровольцев.

— И что вы сделали?

— Оформила полис с пунктом «Если укусишь не того — страховка не покроет». — я улыбнулась. — Вурдалак подписал, а через месяц бросил пить кровь вообще. Говорят, любовь. Но это не точно.

Соня слабо улыбнулась, но напряжение не ушло. Я видела, как дрожат её пальцы, как она теребит край свитера, как избегает смотреть в глаза. Что-то здесь было не так. Не просто страх перед договором — что-то другое.

— Соня, — сказала я мягко. — Ты вчера говорила, что теряешь себя в чужих снах. Что иногда боишься не вернуться. Это правда?

Она кивнула.

— Это правда. Но сегодня... — Она замолчала, потом выдохнула, и слова полились, как вода из прорванной плотины. — Сегодня ночью я не спала. Совсем. Потому что боялась. У меня уже три ночи кошмары — не мои, чужие. Я просыпаюсь в чьей-то голове, в чьём-то ужасе, и не могу выбраться. Вчера, например, я попала в сон бухгалтера. Марка Циферблатовича.

Я напряглась. Морт в кресле перестал дышать — верный признак, что он слушает в уши, которые, как известно у котов, находятся по всему телу.

— Рассказывай, — попросила я.

— Он спит стоя, прислонившись к стене. Все духи-бухгалтеры так спят. Но его сон... — Соня поёжилась. — Всё в цифрах. Огромные колонны цифр, они падают на него, давят, превращаются в монстров с квитанциями вместо лиц. И в центре этого кошмара — пустота. Место, где должны быть воспоминания. Он кричит во сне: «Где баланс? Кто украл?» А потом появляется... фигура.

— Фигура? — я подалась вперёд.

— Я не разглядела лица, потому что проснулась. Но у неё были ножницы. Огромные, старые, как у портного. И она что-то вырезала из его головы. Прямо из сна.

Я молчала. В голове щёлкнуло — не счёты, а интуиция, которая редко подводила. Ночной сборщик. Тот самый, с ножницами. Он крадёт воспоминания у духов-бухгалтеров, а теперь залез в сон Сони? Или Соня случайно попала в его «рабочее место»?

— Ты видела, что именно она вырезала? — спросила я.

— Нет. Но после того как я проснулась, я почувствовала, что и у меня чего-то не хватает. — Соня подняла руку и показала на запястье. Там, где вчера были странные шрамы-линии, сегодня красовалась свежая царапина, похожая на след от ножниц. — Я не помню, как это появилось. Проснулась — и царапина. А ещё... — она замялась. — Я не помню свой самый первый сон. Тот, в котором я научилась летать. Он был всегда со мной, я могла его вызвать по желанию, как тёплое воспоминание. А сегодня утром — пусто. Как будто его вырезали.