Айрина Лис – Контракт на тот свет — Филиал номер два (страница 9)

Соня слабо улыбнулась, легла на кушетку (её притащил Распутин в первый день, сказав, что «в каждой страховой должна быть кушетка, чтобы клиенты плакали в комфорте»), сжала в руке маятник и закрыла глаза.

Я смотрела, как её дыхание становится ровнее, как веки подрагивают, как фиолетовые волосы рассыпаются по подушке. Минута, две, три. Маятник в её руке начал светиться ярче. Потом комната наполнилась странным звуком — будто кто-то открывает дверь в другую реальность.

— Она вошла, — прошептал Морт. — Теперь только ждать.

Я села на стул рядом с кушеткой. Тишина была такой плотной, что я слышала, как за стеной щёлкают счёты — монотонно, успокаивающе. Морт запрыгнул мне на колени, свернулся клубком, но не спал — его глаза были открыты и смотрели на Соню.

— Морт, — спросила я шёпотом. — Что она увидит?

— Сон падшего ангела. Это не обычный сон. Там всё перепутано: время, пространство, чувства. Он любил ангела, помнишь? Любовь — это самый сильный сон. Но если её украли... там может быть пустота.

Я вспомнила глаза господина Никто — пустые, выжженные. И запах горечи. И тень с ножницами вчера ночью. Неужели синдикат добрался даже до падших ангелов? Кто они? Зачем им чужие воспоминания?

Прошло, наверное, полчаса. Я уже начала нервничать — слишком долго. Соня дышала ровно, но её лицо искажалось, как будто она видела что-то очень страшное. Маятник светился то ярко-синим, то тускло-серым.

А потом она заговорила.

— Я... я вижу его, — голос Сони звучал глухо, будто из далёкого колодца. — Господин Никто стоит на мосту. Огромный мост, уходящий в небо. Под ним — река, но вода чёрная, как чернила. Рядом с ним никого нет, но он разговаривает. С кем-то невидимым.

— Что он говорит? — спросила я.

— Он говорит: «Не уходи. Я помню тебя. Я буду помнить всегда». Потом мост начинает рушиться. Камни падают в реку, и вода закипает. Господин Никто кричит, но его голос не слышен. А потом... о боже...

— Что? — я подалась вперёд.

— Появляется фигура. В маске. Без лица. В руке — ножницы. Огромные, ржавые. Она подходит к господину Никто и... нет... она не трогает его. Она вырезает кусок из моста. Тот самый кусок, на котором он стоит. И мост исчезает. Господин Никто падает в реку, но не тонет — он застывает в воздухе. А фигура вырезает из него... воспоминания. Я вижу их. Они светятся, как шары. Золотые, розовые, белые. Она вырезает их и складывает в мешок.

— Кто она? — прошептал Морт.

— Не знаю. У неё нет лица. Только маска. И ножницы. Но на рукаве... на рукаве вышиты буквы. «М. М.»

— Мадам Мнемозина, — догадалась я. — Бывшая богиня памяти.

Соня замолчала. Её лицо побледнело, дыхание стало прерывистым. Я схватила её за руку — она была ледяной.

— Соня! Возвращайся!

— Я пытаюсь, — её голос дрожал. — Но фигура... она заметила меня. Она идёт ко мне. Ножницы открываются... она хочет вырезать меня из сна.

— Соня, сосредоточься на маятнике! — крикнул Морт. — Дерни нитку!

Я не знала, сработает ли это, но Соня, не открывая глаз, дёрнула маятник. Тот вспыхнул ослепительно-синим, и Соня выгнулась на кушетке, как от удара током. А потом открыла глаза.

— Я... я вернулась, — прошептала она, садясь. Вся серая, трясущаяся, но живая. На её щеке красовалась тонкая царапина — как от ножниц.

— Что она сделала? — я ощупала её лицо. Царапина была неглубокой, но из неё сочилась не кровь — а какой-то серебристый свет.

— Она порезала меня, — Соня коснулась щеки. — Сказала: «Не лезь в чужие сны, маленькая лунатик. Следующий раз я вырежу тебя целиком».

Морт спрыгнул с моих колен и принялся ходить по комнате, нервно виляя хвостом.

— Это плохо. Очень плохо. Если Мадам Мнемозина знает о Соне, она может придти за ней. Не только в сны — в реальность.

— Тогда мы должны её опередить, — сказала я решительно. — Соня, ты как? Сможешь рассказать подробнее?

Соня выпила воды (руки тряслись, но она справилась) и кивнула.

— Тот мост... он был сделан из воспоминаний. Каждый камень — одно воспоминание. Когда фигура вырезала их, они не исчезали, а падали в реку. И река... река была из слёз. Я чувствовала их вкус. Солёный, горький. Как будто кто-то плакал тысячу лет.

— Хранилище Слёз, — прошептал Морт. — Я слышал о нём. Легендарное место, где богиня памяти держит все украденные воспоминания.

— Значит, нам нужно туда попасть, — я сжала кулак. — Но сначала — вернуть Соне её сны. И господину Никто — его любовь.

— А как? — спросила Соня. — Ты страховщик, а не боец. И даже не вор.

— Зато я умею заключать договоры, — я взяла чистый бланк и быстро написала несколько строк. — Вот. Временное соглашение. Ты застраховала свои сны от кражи. Страховая сумма — один миллион червей. Если кто-то украдёт твой сон или попытается вырезать тебя из реальности, я обязана вернуть всё. Бесплатно.

— Но у меня нет денег на страховку, — растерялась Соня.

— Заплатишь потом. Когда устроишься на работу получше пиццерии. — Я протянула ей перо. — Подписывай.

Она подписала дрожащей рукой. Бланк засветился — договор вступил в силу.

— Теперь ты под моей защитой, — сказала я. — Никто не посмеет тронуть застрахованный актив. Это закон ада. Даже богини его соблюдают. Иначе — банкротство и потеря лицензии.

— Ты правда думаешь, что это остановит Мадам Мнемозину? — усомнился Морт.

— Нет. Но даст нам время. Пока она будет разбираться, как обойти договор, мы успеем нанести удар.

Соня убрала маятник в карман.

— Я помогу вам, — сказала она твёрдо. — Войду ещё раз. Может быть, смогу что-то украсть у неё.

— Нет, — я покачала головой. — Второй раз она тебя не пощадит. Теперь будем действовать по-другому. Мне нужно найти союзников. В Раскалённых Скрепках есть кто-то, кто знает о синдикате?

— Старый профессор, — вспомнил Морт. — Оживший учебник по психологии. Он живёт на окраине, в зоне «Забытые Конспекты». Говорят, он лечит «информационные передозы» у нежити.

— К нему и пойдём, — решила я. — А ты, Соня, возвращайся в пиццерию. Но будь осторожна. Если увидишь Ночных сборщиков — не смотри на них. И не спи без маятника.

— А если они придут ночью?

— Тогда вспомни, что ты застрахована, — я улыбнулась. — И позови меня. Я приду. Даже сквозь сон.

Соня кивнула, ещё раз взглянула на договор, спрятала его за пазуху и вышла. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

— Катя, — сказал Морт, запрыгивая на стол. — Ты только что подписала договор, который не можешь выполнить. Если Мадам Мнемозина действительно существует и действительно крадёт сны, ты не сможешь их вернуть. У тебя нет ни армии, ни магии, ни даже приличной чернильницы.

— Есть, — я посмотрела на свои руки. — У меня есть бланки. И перо. И упрямство. А это, поверь, иногда важнее армии.

— Упрямством ножницы не остановишь, — вздохнул кот.

— Зато упрямством можно написать такой договор, от которого у любой богини случится профессиональное выгорание. — Я взяла чистый бланк и начала писать. — Пункт первый: Мадам Мнемозина обязуется вернуть все украденные воспоминания в течение 24 часов. Пункт второй: в случае невыполнения — штраф в размере всех её собственных воспоминаний. Пункт третий: подпись должна быть добровольной.

— Ты думаешь, она подпишет?

— Не знаю. Но если у меня будет готовый договор, может быть, она испугается не его, а того, что я рискнула его предложить.

Морт фыркнул, но возражать не стал.

За окном смеркалось. Калькуляторы на шестах замигали ярче, привлекая духов-бухгалтеров, которые собирались на вечернюю сверку. Где-то вдалеке завыла квитанция — то ли голодная, то ли просто скучающая. Я дописала договор, аккуратно сложила его в ящик стола и посмотрела на маятник, который Соня оставила на кушетке.

— Морт, а этот маятник... он может войти в сон любого?

— Любого, кто спит. Но если человек не спит — бесполезно.

— А если я захочу войти в свой собственный сон?

Кот посмотрел на меня с удивлением.

— Зачем?

— Хочу кое-что проверить. Мне кажется, что вчера, когда мы встретили Ночного сборщика... я что-то потеряла. Какое-то воспоминание. Не важное, но... оно было моим.

— Ты уверена?

— Нет. Но хочу узнать.

Морт вздохнул.