Айрина Лис – Контракт на тот свет — Филиал номер два (страница 5)

С улицы донеслось приглушённое бормотание, а затем — отчётливое: «...дебет с кредитом не сходится, а они говорят — уволен. Уволен! Четыреста лет работы — и под зад коленкой!»

Я снова подошла к окну. Дух уволенного бухгалтера — пожилой мужчина в пенсне и счётами вместо рук — стоял прямо под моим окном и разговаривал сам с собой. Вернее, не сам с собой, а с калькулятором на шесте, который мигал зелёным в такт его словам, будто кивал.

— ...и когда я говорю, что отчётность за третий квартал не может сходиться, потому что её составляли после ужина, в котором был коньяк, на меня смотрят как на сумасшедшего! А кто коньяк принёс? Я принёс! Потому что без коньяка отчётность вообще не составляется! Это аксиома!

— Извините! — крикнула я, открывая окно. Дух вздрогнул и поднял голову. Пенсне съехало набок, и я увидела два мутных, бесконечно усталых глаза. — Вы не подскажете, где здесь можно купить... ну, бумагу для принтера? И свечи? Обычные, не ритуальные?

Бухгалтер уставился на меня так, будто я спросила, как пройти в библиотеку имени Сатаны.

— Девушка, — сказал он с интонацией человека, который только что потерял последнюю надежду на адекватность этого мира, — вы в Раскалённых Скрепках. У нас нет принтеров. У нас есть счёты, конторские книги и чёрные чернила. Остальное — декаданс и признаки морального разложения.

— А свечи?

Он подумал. Процесс мышления у духов-бухгалтеров, видимо, сопровождался щёлканьем — его счёты-руки задвигались, и костяшки застучали с такой скоростью, будто он подсчитывал что-то очень важное. Например, сколько раз я моргнула за последнюю минуту.

— Лавка старьёвщика через два квартала, — выдал он наконец. — Там есть всё. Но остерегайтесь Крысы с часами. Она берёт плату временем. Буквально.

— Спасибо!

— Не благодарите. Благодарность не облагается налогом, но вызывает подозрения.

Он развернулся и побрёл дальше, бормоча про коньяк и несправедливость бытия. Калькулятор на шесте проводил его долгим зелёным миганием, а потом снова замер — тусклый, равнодушный, как и подобает уличному освещению в аду.

— Интересный район, — сказала я, закрывая окно. — Очень интересный.

— Интересный — это мягко сказано, — отозвался Морт. Он спрыгнул с подоконника и принялся умываться, что всегда означало одно: он собирался сказать что-то важное, но хотел сделать вид, что это просто так, между делом. — Ты заметила, что духи-бухгалтеры не просто бродят здесь? Они ищут что-то.

— Что именно?

— Свои воспоминания, — Морт облизнул лапу и посмотрел на меня. — Я вчера разговорился с одним. Он сказал, что проснулся однажды и забыл, как составлял свой самый важный баланс. Тот самый, из-за которого его уволили. Для бухгалтера — это как для тебя забыть все договоры. Смерть профессиональная.

— Забыл? — я нахмурилась. — Просто так?

— Он думает, что это возраст. Но я заметил кое-что странное. У многих здесь пропадают воспоминания. Выборочно. Как будто кто-то вырезает куски.

Я села обратно за стол. В голове что-то щёлкнуло — не счёты, а интуиция. Интуиция страховщика, которая редко меня подводила. Если в районе пропадают воспоминания, и пропадают не естественным путём... это пахло делом. Возможно, даже оплачиваемым делом.

— Морт, — сказала я медленно, — а у этого бухгалтера... у него есть имя?

— Марк, — кот зевнул, показав розовый язык. — Марк Циферблатович. Был главным аудитором в Департаменте Пересчёта Грехов. Его уволили четыреста лет назад за то, что не сошёлся баланс между добрыми и злыми делами одного очень влиятельного демона. И теперь он бродит здесь, пытается восстановить ту отчётность и никак не может, потому что не помнит цифр.

— А цифры... они украдены?

— Он говорит — стёрлись. Но я видел, как он смотрит на свои счёты-руки. Как будто боится их. Будто они не его.

Я задумалась. Это было похоже на загадку, которую не терпелось разгадать. Но сейчас, в девять вечера, с урчащим животом и пустыми бланками на столе, я не могла взяться за расследование. Мне нужна была информация. И еда.

— Ладно, — я решительно встала. — Идём в пиццерию. А завтра — в лавку старьёвщика. И поговорим с этим Марком Циферблатовичем.

— С чего вдруг такой интерес? — Морт прищурился. — Ты же не благотворительный фонд по возвращению воспоминаний.

— Нет, — я взяла сумку и накинула пальто. — Но если в районе кто-то крадёт память, это может коснуться и моих клиентов. А я не хочу, чтобы мой клиент однажды проснулся и забыл, зачем пришёл в страховую компанию.

— Паранойя?

— Профессиональная привычка.

Мы вышли на улицу, и я впервые за два дня по-настоящему огляделась.

Раскалённые Скрепки жили своей странной жизнью. Духи-бухгалтеры не просто бродили — они взаимодействовали друг с другом, образуя очереди перед витринами магазинов, где вместо товаров были выставлены старые ведомости и ампулы с надписью «Память. 1 мл. Цена договорная». Один особенно тощий призрак в нарукавниках пытался продать другому «абсолютно чистую дебетовую карту прошлого», но покупатель сомневался, потому что «прошлое может быть с подвохом».

— Это рынок? — спросила я у Морта, показывая на столпотворение.

— Стихийный, — ответил кот. — Местные называют его «Барахолка Забытых Вещей». Там торгуют тем, что потеряли или хотят потерять. Старые обиды, скучные уроки, неудачные свидания. Всё, от чего хочется избавиться, но жалко выбросить.

Я остановилась у одного из прилавков. За ним стояла женщина — бледная, с пустыми глазами, одетая в ночную рубашку и тапочки. На прилавке лежали... сны. Я узнала их по мерцанию — так светятся только сновидения, когда их извлекают из головы. Разноцветные шары, переливающиеся, как мыльные пузыри, только внутри каждого — кусочек чужой жизни. Кто-то летал во сне, кто-то падал с обрыва, кто-то ел торт, который никогда не кончается.

— Сколько за сон про полёт? — спросила я.

Женщина подняла на меня пустой взгляд. Она не улыбнулась, не поздоровалась — просто протянула руку и показала три пальца.

— Три червя?

Она кивнула.

— А зачем вам это? — я кивнула на прилавок. — Зачем продавать свои сны?

Женщина открыла рот, и я услышала голос, который звучал, как шёпот сквозь воду:

— Потому что они не мои. Никогда не были моими. Я только сплю их. А просыпаюсь — и не помню. Так зачем они мне?

— Но если вы их продаёте, вы же их теряете?

Она пожала плечами — безразлично, обречённо.

— Я и так их теряю. Каждое утро. А так хоть черви будут.

Морт дёрнул хвостом, давая знак, что пора идти. Я кивнула женщине и двинулась дальше, но чувство тревоги не отпускало. Сны, которые нельзя запомнить. Воспоминания, которые исчезают. Бухгалтер, который забыл свои цифры. И всё это — в одном районе, куда меня привел случай (или не случай?).

— Морт, — спросила я тихо, когда мы свернули за угол, — а ты уверен, что купон на аренду был случайным?

— А что? — кот насторожился.

— Просто... слишком много совпадений. Дешёвый район, пропадающие воспоминания, рынок снов... Будто кто-то хотел, чтобы мы оказались именно здесь.

— Твоя паранойя прогрессирует, — заметил Морт, но в его голосе не было обычной насмешки. — Или интуиция. Я пока не решил.

— Я тоже.

Пиццерия «Склеп восьмой» оказалась маленьким заведением с вывеской, на которой был изображён скелет с куском пиццы в зубах. Скелет, кстати, периодически откусывал от пиццы, и та снова вырастала — бесконечная анимация для привлечения голодных нежитей.

Внутри пахло сыром, чесноком и чем-то подгоревшим, но на удивление аппетитно. За стойкой стояла девушка с фиолетовыми волосами и кольцом в носу. Она читала книгу с названием «Сто способов приготовить клиента, который не платит» и не подняла головы, когда мы вошли.

— Добрый вечер, — сказала я. — Два «Четыре сыра с плесенью» и один...

— Ананасы закончились, — перебила девушка, не отрываясь от чтения. — И нектарины тоже. Есть только чернослив и вяленые черви.

— Тогда с черносливом. Для кота.

Девушка подняла глаза. Посмотрела на меня, потом на Морта, потом снова на меня.

— Вы из нового филиала? — спросила она. — Страховая компания?

— Откуда знаешь?

— Слухи быстро разносятся. Особенно в Раскалённых Скрепках. — Она закрыла книгу и отложила её в сторону. — У нас тут страховых никогда не было. Слишком рискованно. Клиенты — или нежить без имущества, или живые, которые сюда случайно забрели. Ни тебе домов, ни машин, ни здоровья нормального.

— Мы страхуем нематериальное, — сказала я, присаживаясь на пластиковый стул. — Чувства, воспоминания, сны. Всё, что можно потерять, но нельзя пощупать.

— Серьёзно? — она усмехнулась. — И много клиентов?

— Пока ноль, — честно признался Морт.

Девушка рассмеялась — звонко, по-настоящему, так, что кольцо в носу подпрыгнуло.

— Ну, хоть честные. Это редкость здесь. — Она протянула руку. — Меня зовут Соня.

— Катя. А это Морт.