Айрина Лис – Контракт на тот свет: Адский аудит (страница 8)

— Хорошая новость, — сказала я. — Плохая в том, что Нергал — опытный манипулятор. Он может подкинуть такие фальшивки, что даже честный мумия поверит.

— Поэтому ты должна подготовиться, — сказал Морт. — Собрать все документы, которые доказывают твою невиновность. Каждый чек, каждую квитанцию, каждую жалобу, каждую скрепку.

— Скрепку?

— Если ты правильно подшила документы, то на скрепке остаётся твой магический отпечаток. Скрепки в Аду — не просто металл. Это сплав, который впитывает энергию владельца. Эраст Фомич может проверить и их.

Я посмотрела на стопку формуляров, перевязанных бечёвкой. Бечёвка была не моей — её накладывал архивный демон, когда сдавал документы в хранилище. А вот скрепки... Скрепки я ставила сама.

— У нас есть скрепки? — спросила я.

— В ящике стола, — сказал Морт. — Третий слева.

Я открыла ящик. Внутри лежали скрепки — десятки, сотни, целые клубки металлических змеек. Они поблёскивали в тусклом свете фонарей, и мне показалось, что они... дышат. Слегка, едва заметно, как спящие звери.

— Они живые? — спросила я.

— Они чувствуют, — ответил Морт. — Как металлоискатели. Если ты держала их в руках, они запомнили тепло твоих пальцев.

— Я мёртвая. У меня нет тепла.

— Тогда холод, — поправился Морт. — В Аде тепло и холод — это одно и то же, просто с разными знаками.

Я достала одну скрепку. Она лежала на ладони — холодная, гладкая, с лёгкой ржавчиной на сгибе. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда держала её в последний раз. Может быть, когда подшивала отчёт за прошлый месяц? Или когда скрепляла договор с тем демоном, который хотел застраховать совесть?

— Скрепка — это не доказательство, — сказала я, открывая глаза. — Это улика. Но улика, которая может работать как за, так и против.

— Поэтому нужно много улик, — сказал Морт. — Чем больше, тем сложнее их подделать.

Я кивнула и начала перебирать документы. Каждый лист, каждая подпись, каждый штамп — всё это было частью огромного пазла, который назывался «моя жизнь в Аду». И где-то в этом пазле была деталь, которую Нергал подсунул, чтобы меня уничтожить. Я должна была её найти.

— Морт, — сказала я через два часа кропотливой работы, — я нашла кое-что.

— Что?

— Вот этот договор, — я показала ему лист. — «Страхование души от рассеивания». Датирован 2 марта 2024 года. Подпись — моя. Но я не помню, чтобы подписывала что-то в марте.

— Почему ты так уверена?

— Потому что в марте я ещё не знала, что такое «рассеивание души». Это термин, который я выучила только в апреле, когда пришла работать в Гильдию. А здесь подпись стоит датой, когда я была ещё... ну, свеженькой.

Морт взял лист, поднёс к свету. Фонари за окном мигнули — видимо, начали работать в усиленном режиме, потому что на улице окончательно стемнело.

— Почерк похож на твой, — сказал он. — Но не твой. Взгляни на букву «К» в твоём имени. Ты всегда пишешь её с петлёй. А здесь петля разорвана.

Я присмотрелась. Действительно, в моей подписи буква «К» всегда была с круглой петлёй, похожей на узел. В этой подписи петля была разомкнутой — как будто кто-то пытался подделать, но не до конца усвоил детали.

— Это подделка, — сказала я.

— Доказать будет сложно, — ответил Морт. — Но возможно. Если ты принесёшь образцы своих настоящих подписей, Эраст Фомич сравнит.

— Сколько образцов нужно?

— Чем больше, тем лучше. Хотя бы двадцать.

Я вздохнула. Двадцать подписей — это двадцать договоров, которые я подписала за последние месяцы. Я начала перебирать папки, выискивая те, где расписывалась собственноручно. Благо клиентов было много, и каждый оставлял после себя кипу бумаг.

К полуночи (по адскому времени — двадцать четыре оборота жернова, если верить часам на стене) у меня была стопка из тридцати документов с моими настоящими подписями и один — с поддельной. Я разложила их на столе, как карты для гадания.

— Как думаешь, — спросила я Морта, — Эраст Фомич сможет отличить?

— Он сможет отличить даже по запаху чернил, — ответил Морт. — Но для этого ему нужны будут оригиналы. А оригиналы хранятся в архиве Гильдии.

— А доступ к архиву есть у кого?

— У тебя — нет. У Нергала — тоже нет, он уволен. У Эраста Фомича — есть, потому что он инквизитор.

— Значит, он сам пойдёт в архив и проверит, — сказала я. — И тогда увидит, что чернила на поддельном документе отличаются от чернил на настоящем.

— Если он вообще догадается проверять, — сказал Морт. — Нергал может подкинуть ему не только поддельную подпись, но и поддельные образцы. Если в архиве окажутся фальшивые документы, которые выглядят как настоящие...

— Тогда я пропала.

— Тогда ты пропала, — согласился Морт.

Я закрыла лицо руками. В голове шумело — не от усталости, а от осознания, что я ввязалась в игру, где ставки выше, чем я думала. Нергал не просто хотел меня наказать. Он хотел меня уничтожить. Стереть с лица (или с безликой поверхности) Преисподней, чтобы никто даже не вспомнил, что я здесь была.

— Морт, — сказала я, убирая руки. — У нас есть союзники?

— Дядя Костя, Ксандра, Распутин, Лена, — перечислил он. — И, возможно, ещё несколько человек, которые обязаны тебе червями или услугами.

— Этого мало против Нергала и его анонимных свидетелей.

— Мало, — согласился Морт. — Но это всё, что у нас есть.

Я посмотрела на стопку документов. Потом на красный конверт — повестку. Потом на печать с черепом, которая лежала на краю стола и тускло поблёскивала в свете фонарей.

— Значит, будем использовать то, что есть, — сказала я. — Ты говорил, что в Аду бумаги важнее крови. У меня есть бумаги. Тридцать настоящих подписей и одна подделка. Это уже что-то.

— Это начало, — кивнул Морт. — Но не конец.

— Конец будет завтра, — сказала я. — В десять утра. В Зале Судебных Заседаний, этаж -7, комната 13.

Я встала, подошла к окну. Фонари «тлеющей надежды» мигали в такт чему-то невидимому — возможно, биению сердца Ада. За ними, в темноте, горели другие огни — далёкие, холодные, белые. Это был Рай. Там, говорят, не было бюрократии. Там всё решалось с первого раза, без очередей и справок. Но в Раю не было шаурмы дяди Кости, не было стихов Ксандры, не было крюков Распутина и отваливающихся пальцев Лены. В Раю не было жизни — даже такой странной, как в Аду.

Я посмотрела на своё отражение в стекле. Бледное, усталое, с кругами под глазами. Но глаза горели — не тусклым светом адских фонарей, а настоящим, живым огнём.

— Завтра, — сказала я себе, — я докажу, что даже мёртвые имеют право на справедливость.

Морт тихо кашлянул — наверное, хотел добавить что-то циничное, но передумал. Вместо этого он сказал:

— Ложись спать. Завтра будет тяжелый день.

— Спать? — усмехнулась я. — Ты же говорил, что в Аду не спят.

— Мы не спим, — поправил он. — Но мы отдыхаем. А отдых — это когда ты не думаешь о Нергале, о поддельных подписях и о Пустоте. Попробуй.

— Легко сказать, — буркнула я, но села в кресло и закрыла глаза.

За окном мигали фонари. Где-то вдалеке дядя Костя, наверное, договаривался с бутербродами. Где-то в лифте Распутин учил букву «Ё». Где-то в своей каморке Нергал строил планы.

А я сидела в своём кабинете, сжимала в руке холодную скрепку и думала: «Чем бы ни закончился завтрашний день, я не сдамся. Потому что я — не просто заведующая отделом страхования межмировых рисков. Я — Екатерина Н., и моя подпись стоит на каждом контракте, который я подписала. И никто, даже мумия с принципами, не заставит меня признать то, чего я не совершала».

Скрепка в моей руке слегка нагрелась — или мне показалось. В любом случае, это было хорошим знаком.

Глава 2. «Мумия с принципами»

Я не спала. Точнее, я отдыхала — как выразился Морт, закрыв глаза и делая вид, что медитирует. Но медитация в Аду — это когда ты думаешь о чём-то настолько страшном, что все остальные страхи кажутся фигнёй. Я думала о Нергале. О поддельной подписи. Об анонимных свидетелях. О мумии, которая летит меня судить.

В три утра по адскому времени (девять оборотов жернова, если кому-то интересно) я сдалась и открыла глаза. Кабинет встретил меня серым полумраком, запахом засохших чернил и лёгким поскрипыванием стула — дух налогового инспектора, видимо, тоже не спал и переживал за своё будущее.

— Ты не отдыхала, — сказал Морт, не открывая глаз.

— А ты не медитировал, — парировала я. — Ты просто боялся открыть глаза и увидеть, что я уже ушла в суд без тебя.

— Не ушла бы. Ты без меня как скрепка без бумаги — бесполезна.

Я хмыкнула. Встала, потянулась (кости хрустнули — приятное напоминание о том, что я всё ещё мёртвая, но гибкая), подошла к окну. Фонари «тлеющей надежды» уже начинали гаснуть, переходя в режим «утренней тоски» — тускло-фиолетовый свет, от которого у мертвецов появлялось желание лечь и не вставать.