Айрина Лис – Контора по управлению страхами: Попаданка в отделе утилизации бед (страница 6)
Это было… красиво. Страшно красиво. Люциан даже забыл о своей неуверенности и сделал шаг вперёд, будто хотел закрыть Алису собой — хотя было уже ясно, что она сама кого угодно закроет.
Шмыг, наконец, справился с шоком. Он поджал несколько передних лап, отошёл на пару шагов и прошипел:
— Хорошо. Вы временно признаётесь внешним аудитором. Но! — он выхватил из кармана другую папку, поменьше, и торжествующе потряс ею. — Испытательный срок. Три дня. За это время вы должны доказать свои полномочия на практике. Если не докажете, если ваши аудиторские действия приведут к сбоям в работе Департамента или нарушат хотя бы один пункт Кодекса — вы будете превращены в чернильницу для перьев. И будете стоять на моём столе до скончания времён, питаясь только своими соплями отчаяния!
Он сунул ей в руки временное удостоверение — картонную карточку с её фотографией. Фото вышло ужасным: Алиса на нём была с открытым ртом, будто её только что вырвало, и с глазами, полными паники.
— Отличное фото, — мрачно сказала Алиса. — Вы бы ещё фильтр «Крик» наложили.
— Это не фото, это срез вашей души в момент испуга, — гордо ответил Шмыг. — Технология новая. Нравится?
— Не то слово.
Шмыг, всё ещё шипя, собрал свои лапы в кучу и удалился в дверь, откуда появился, оставив после себя запах нафталина и мелкую, едкую пыльцу злорадства.
Алиса повертела удостоверение в руках. «Алиса Борисовна Орлова. Внешний аудитор (временно, 3 дня). Права и обязанности: проведение проверок, требование документов, право на смех в рабочее время (по предварительному согласованию)». Внизу красовалась та самая фраза: «В случае невыполнения обязательств — превращение в чернильницу. Наследники не предусмотрены».
— Три дня, — сказала Алиса, глядя на своё жуткое фото. — Три дня, чтобы реформировать загробную бюрократию или стать канцелярской принадлежностью. Ставки сделаны.
Она посмотрела на Люциана. Тот по-прежнему стоял, приоткрыв рот, и смотрел на неё как на святую.
— Ты чего застыл? — спросила она.
— Вы… вы просто… — Люциан сглотнул. — Вы раздавили Шмыга. Бюрократическим актом. Я два года не мог заставить его выдать мне новую мантию, а вы… за две минуты. Я… я пойду с вами.
— Куда? — удивилась Алиса.
— Помогать, — решительно кивнул он, хотя в его глазах уже читался ужас от этого решения. — Вы не знаете здешних порядков. А я знаю. И я… я не хочу, чтобы вас превратили в чернильницу. У меня есть принципы. — Он подумал и добавил тихо: — И я боюсь оставаться один. Когда я один, я начинаю заполнять лишние формы. А потом их проверяет Шмыг. А потом…
— Ладно, — перебила Алиса, потому что боялась услышать подробности. — Пошли. Только без рукопожатий. Я хочу сохранить тактильные рецепторы.
Тип-Топ, который всё это время сидел в углу, забившись под постамент, наконец вылез и с видом «я так и знал» плюхнулся Алисе на плечо. Щупальца его обвились вокруг её шеи, создавая некое подобие живого шарфа.
— Я тоже пойду, — пискнул он. — Вы мне интересны. Вы не боитесь, а должны бояться. Это загадка. Я хочу разгадать загадку.
— Иди, — разрешила Алиса. — Только без глупостей.
Она посмотрела на Люциана. Тот наконец-то дописал заявку на мантию, подписав её дрожащей рукой. Строчка «Цвет траурной ауры» гласила: «Чёрный с серебром, как моя душа, с элементами трагизма».
— Держись рядом, красавчик, — сказала Алиса, поправляя Тип-Топа на плече. — С твоей-то аурой растерянности ты без меня не протянешь и часа.
У Люциана отвисла челюсть во второй раз. Но на этот раз он не испугался. Он даже улыбнулся — жутковатой, неуклюжей, какой-то поминальной улыбкой, но совершенно искренней.
— Спасибо, — сказал он. — Я… постараюсь не аннигилировать вас ненароком.
— Постарайся, — кивнула Алиса, и они втроём — (или вчетвером, если считать каждое щупальце Тип-Топа отдельно) — двинулись вглубь Департамента, к неизведанным ужасам, очередям и, возможно, к самому страшному — к кабинету паука-начальника.
А вдали, из-за угла, за ними наблюдали десятки пар горящих глаз: скелеты, горгульи и живой туман перешёптывались, показывая на Алису когтями и костяшками.
— Новая, — шелестел туман. — Без страха.
— И без лицензии, — добавляли скелеты.
— И с удостоверением от Плескуна, — заканчивали горгульи.
И все они, каждый по-своему, чувствовали одно: этот мир больше никогда не будет прежним. Потому что в Тенесферу пришла женщина, которая смеялась над формами и правила грамматику в договорах вечных мук.
Глава 3
Утро в Тенесфере не встречало рассветом — здесь не было солнца, только бесконечный бетонный потолок с тусклыми лампами-черепами, которые тускнели и разгорались по приказу Департамента Освещения. Сейчас, в восьмой час по местному времени (здесь часы измерялись не минутами, а количеством непрочитанных отчётов), черепа горели мертвенно-бледным светом, напоминающим свечение гнилушек на кладбище.
Алиса не спала всю ночь. Не потому, что боялась — хотя следовало бы, — а потому, что в Департаменте Утилизации Бед не оказалось гостиницы для временных сотрудников. Люциан предложил переночевать в склепе его бабушки, но Алиса вежливо отказалась («Я лучше посплю на стопке форм, спасибо»). В итоге она свернулась калачиком на постаменте из прессованных страхов в холле, подложив под голову свой кардиган и используя Тип-Топа в качестве живой подушки. Существо довольно урчало и щекотало её щёку щупальцами.
— Вставай, — раздался голос Шмыга, и Алиса почувствовала, как кто-то тычет её в плечо острым когтем. — Ваш испытательный срок начался. Первое задание через пятнадцать минут. Опоздаете — минус один день, и вы станете чернильницей досрочно.
Алиса открыла глаза. Над ней нависал Шмыг, его сорок лап нетерпеливо перебирали, создавая звук, похожий на работу отбойного молотка. Очки его блестели, а из-под них сочился ехидный свет.
— Который час? — прохрипела Алиса, садясь и отодвигая от себя сонного Тип-Топа, который недовольно пискнул и свернулся клубком.
— Время страха, — пафосно ответил Шмыг. — А если конкретно — 8:15 по Тенесферному времени. У вас есть пять минут, чтобы привести себя в порядок. Воды нет. Зеркал нет. Расчески нет.
— Вы капец какой-то гостеприимный, — буркнула Алиса, вставая и отряхивая джинсы. На них теперь красовались отпечатки щупалец Тип-Топа и пыльца прессованных страхов. Она провела рукой по волосам — те торчали во все стороны, как у ведьмы после неудачного ритуала. — Ладно, сойдёт. Куда идти?
Шмыг развернулся и, поцокивая лапами, направился к выходу из холла. Алиса пошла за ним, на ходу заталкивая в карман сумку с актом и временным удостоверением. Тип-Топ, наконец проснувшись, шустро вскарабкался ей на плечо и обвил шею щупальцами — его излюбленная позиция «живой шарф».
— Ты вчера храпел, — сказала Алиса.
— Неправда, — обиженно пискнул Тип-Топ. — Пожиратели Грехов не храпят. Мы... мы издаём ультразвук, который парализует жертв. Это профессиональное.
— Твой ультразвук звучал как «хрю-хрю-соп-соп».
Тип-Топ замолчал, видимо, обидевшись окончательно.
Они миновали несколько коридоров, каждый из которых был отделан в своем стиле ужаса: один — из живых кишок, которые подозрительно подрагивали при их проходе; другой — из зеркал, в которых отражались не они, а их худшие версии (Алиса увидела себя с пауком на лице и быстро отвернулась). Третий коридор был сделан из костей, и кости эти тихо переговаривались между собой шёпотом, обсуждая последние сплетни Департамента.
— Слышали, новая аудиторша, — шелестела одна кость. — Говорят, Плескуна заикаться заставила.
— Не заикаться, а икать, — поправила другая. — Прямо на алтаре. Ужас какой, даже мне страшно, а я тазобедренная.
Алиса поёжилась. Мир Тенесферы был не просто странным — он был неправильным. И чем дальше она шла, тем больше понимала, что её земные навыки кризисного менеджера здесь могут стоить ей не только должности, но и физической формы (например, формы чернильницы).
Наконец они вышли к огромной двери из чёрного, обугленного дерева, на которой было вырезано: «Полигон страхов. Вход только для лицензированных Пожирателей. Посторонним — смерть. Или хуже — внеплановая проверка».
Шмыг толкнул дверь, и она с противным скрипом отворилась, впуская их в Полигон страхов.
Алиса ожидала увидеть что-то вроде тренировочного поля — может, с манекенами для отработки кошмаров. Реальность превзошла ожидания, но не в лучшую сторону.
Это была пустыня. Огромное, бескрайнее пространство, лишённое горизонта. Вместо песка — битое стекло. Миллионы осколков, острых как бритва, хрустели под ногами. Стекло было не прозрачным, а цвета застывшей крови и запёкшейся желчи. При каждом шаге оно издавало звук, похожий на предсмертный хрип.
Вместо неба — огромное зеркало, такое же бесконечное, как пустыня. В нём отражалось всё, что происходило внизу, но с задержкой в несколько секунд. Алиса смотрела на себя в зеркало-небо и видела, как она делает шаг, потом ещё шаг, а отражение — запаздывает, словно её душа отделилась от тела и теперь догоняет.
Но самое страшное было не в стекле и не в зеркале. Самое страшное — отражения в зеркале показывали не настоящее, а прошлое. Наихудшие моменты жизни тренирующихся. И сейчас, когда Алиса подняла голову, она увидела в небе-зеркале себя — но не сегодняшнюю, а семилетнюю, с растрёпанными косичками, стоящую в углу комнаты и смотрящую, как по её шее ползёт огромный чёрный паук.