Айрина Лис – Контора по управлению страхами: Попаданка в отделе утилизации бед (страница 5)

— Хорошо, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Пауки. Я справлюсь. Я справлюсь, потому что у меня есть акт и ирония. Ирония сильнее арахнофобии. Так?

Тип-Топ подозрительно на неё посмотрел, но ничего не сказал.

Они прошли мимо длинной стойки регистрации, вырезанной из цельного куска окаменевшего кошмара. За стойкой сидела… баньши. Старая, с седыми космами, в кринолине, расшитом серебряными нитями, но при этом с лицом оперной певицы, которое могло бы украсить любую сцену — если бы не перманентно скорбное выражение и лёгкий намёк на гниль в уголках губ.

— Здрасьте, — машинально сказала Алиса.

Баньша подняла на неё красные глаза, сложила руки на груди и выдала что-то среднее между «Здравствуйте, молодой человек» и предсмертным хрипом.

— Вы к кому? — спросила она голосом, от которого у Алисы заложило уши.

— Я… Алиса Орлова. Внешний аудитор, — Алиса показала подписанный акт.

Баньша склонила голову набок, потом повернулась к коллеге — толстому скелету с надписью на бейдже «Иннокентий — спец по распределению вины».

— Иннокентий, тут аудитор, — сказала она. — Неопознанный. Пришла без записи.

— Без записи нельзя, — прогудел скелет, даже не поднимая головы. — Пусть заполняет форму 555-З «Обоснование надобности в аудите». В трёх экземплярах. С приложением справки о несудимости в трёх мирах и заверенной копии души.

— У меня есть подписанный акт от секты «Непереваренные Сны», — повторила Алиса, чувствуя, как её терпение иссякает быстрее, чем заряд батареи на старом айфоне. — Подпись заверена магическим резонансом. Этого достаточно?

Баньша и скелет переглянулись. Скелет нехотя протянул костлявую руку к акту, поднёс к пустым глазницам и, видимо, что-то там прочитал.

— От Плескуна, — констатировал он. — Свежая подпись. Действительно с резонансом. — Он вздохнул, и от этого вздоха из его рёбер вылетела пыль. — Ладно, проходите. Но в следующий раз — предупреждение за два рабочих дня. И регистрация за три скрепки.

Алиса поспешила отойти от стойки, чувствуя, как от такого бюрократического ада её начинает подташнивать даже сильнее, чем от запаха формалина в соборе.

И тут она увидела его.

У дальней стены, около огромного расписания смен, стоял человек. Точнее, не совсем человек — в этом мире она уже перестала удивляться. Он был высок, выше среднего, с длинными, чёрными как смоль волосами, спадавшими на плечи. Бледная кожа, острые скулы, прямой нос и глаза цвета полыни — серо-зелёные, с таким трагическим выражением, будто он только что прочитал все мировые новости за последние сто лет. На нём был длинный сюртук с заплатками в виде черепов — заплатки были не декоративными, а вполне себе настоящими, из кожи какого-то вымершего животного. В руках он нервно комкал лист бумаги, и бумага от этого превращалась в труху.

— Это кто, местная рок-звезда? — спросила Алиса у Тип-Топа, понизив голос.

— Люциан фон Штолль, — прошептал Тип-Топ, щупальце которого снова зашевелилось в предвкушении сплетен. — Старший некромант нашего отдела. Он… очень боится социальных взаимодействий.

— Некромант, боящийся общения? — удивилась Алиса. — Он что, мертвецов поднимает, а слова сказать не может?

— Мертвецов — пожалуйста, — Тип-Топ закатил глаза (он умел закатывать глаза без видимых усилий). — Он целый легион может воскресить, построить в шеренгу и заставить петь серенады. А вот живого человека спросить, который час — для него пытка. Он как-то три часа стоял у киоска с «живыми чернилами», потому что боялся сказать «здравствуйте». Продавец уже хотел вызвать санитаров, думал, статуя.

— Бедный, — сказала Алиса с искренним сочувствием. — Я сама не подарок, но такое… — Она понаблюдала за Люцианом. Тот уже разорвал бумагу на мелкие кусочки, потом попытался склеить их слюной, потом понял, что слюна у него холодная и не клеит, и впал в ступор. — Ладно, пойду знакомиться.

— Не советую! — пискнул Тип-Топ, но Алиса уже направилась к некроманту.

Люциан фон Штолль что-то бормотал себе под нос — судя по обрывкам, это были строчки из старинных баллад о невозвратной любви. Когда Алиса приблизилась на расстояние вытянутой руки, он вздрогнул так сильно, что его длинные волосы взметнулись, обдав её холодом.

— Здравствуйте, — сказала Алиса, протягивая руку. — Вы Люциан? Я Алиса.

И она взяла его за руку.

Ошибка. Мгновенно её пальцы пронзил такой холод, будто она сунула ладонь в жидкий азот. Кожа Люциана была ледяной — не просто холодной, а прямо-таки запредельно ледяной, словно он только что вышел из морозильной камеры, где провёл лет сто.

— Не прикасайтесь, — выдохнул он, и голос его звучал как виолончель на похоронах — низко, бархатисто, но с надрывом. — Я могу случайно аннигилировать ваши тактильные рецепторы. И… — он посмотрел на неё своими полынными глазами, и в них читалось такое отчаяние, что Алиса почти испугалась, — вы мне мешаете заполнить заявку на получение казённой мантии. Там пункт 34. «Укажите цвет вашей траурной ауры». А у меня аура сегодня… растерянная. Никак не могу определиться: то ли пепельно-сизая, то ли уныло-бежевая.

Алиса медленно убрала руку, чувствуя, как замерзают кончики пальцев.

— Послушайте, — сказала она спокойно. — Просто напишите «чёрный, с серебром, как моя душа». Это универсальный вариант. Всегда в моде.

Люциан поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то вроде надежды.

— Чёрный… с серебром? — переспросил он, словно пробуя слова на вкус.

— Да. И добавьте: «с элементами трагизма». Никто не придерётся.

— С элементами трагизма, — повторил он, и его губы — бледные, почти бесцветные — тронула неуверенная улыбка. — Вы… вы гений. Я мучился с этой формой три часа. Три часа! А вы решили за три секунды.

— Я кризисный менеджер, — пожала плечами Алиса. — У меня опыт.

Люциан смотрел на неё с благоговением, смешанным с ужасом. Казалось, он встретил ангела, который спустился с небес, чтобы подписать его отчётность. Он уже перестал комкать бумагу и даже начал что-то писать дрожащей рукой.

Но идиллия длилась недолго.

Из боковой двери, прямо за стойкой регистрации, вылетело нечто длинное, юркое, с множеством ног. Шмыг. Получеловек-полусороконожка. Его верхняя половина — тощее тело с морщинистым лицом, покрытым седой щетиной, с круглыми очками, насаженными на нос-клюв. Нижняя — сорок пар когтистых лап, которые двигались с такой скоростью, что создавали шум, похожий на полёт роботизированного сверла. Он был одет в аккуратный коричневый камзол с карманами, из которых торчали папки, перья и, кажется, зажигалка. Пахло от него нафталином и завистью — едким, горьким запахом, от которого у Алисы заслезились глаза.

— Орлова! — взвизгнул Шмыг, тряся перед собой огромной папкой, перевязанной чёрной лентой. — Алиса Борисовна Орлова! Ваше появление здесь незаконно! У вас нет разрешения на попадание формы 773-Д! Вы нарушили 14 статей Тенесферного кодекса, включая статью 42 «О несанкционированном проникновении в закрытое бюрократическое пространство без предварительной записи» и статью 17 «О нарушении правил корпоративного этикета при переносе чужой магии в пределах административного здания»!

Он остановился прямо перед ней, и все сорок его лап зацокали по полу, будто он собирался исполнить чечётку. Папка взлетела в воздух и раскрылась, демонстрируя Алисе стопку бумаг, перечеркнутых красным.

— Вы будете чистить чернила из ночных горшков проклятых душ до конца… ну, до вашего конца, который наступит очень скоро! — Шмыг злорадно улыбнулся, обнажив редкие жёлтые зубы. — Я вас засужу! Я вас заархивирую! Я вас превращу в накопительную папку «Сомнительные кадры»!

Алиса, которая уже начала привыкать к местному абсурду, но всё ещё находилась под впечатлением от ледяного рукопожатия некроманта, ни на секунду не растерялась. Она медленно, с видом человека, который сто раз проходил подобные выпады на совещаниях, сунула руку в сумку, извлекла подписанный акт о несоответствии условий труда и помахала им перед очками Шмыга.

— У меня есть подписанный акт от Великого Плескуна, главы секты «Непереваренные Сны», — сказала она ровным, почти скучающим голосом. — Акт подтверждает мои полномочия внешнего аудитора. В нём сказано, что я имею право проводить проверки в любом отделе Тенесферы без предварительной записи. Акт заверен магической печатью секты. — Она ткнула пальцем в жирную фиолетовую кляксу, которая вполне себе сходила за печать. — Хотите проверить? Только я тогда напишу жалобу в вышестоящую инстанцию на вашу грубость и отсутствие таблички с именем. Как вас зовут? Шмыг? Вы даже не представились должным образом. Это, знаете ли, неуважение к проверяющему. Статья 88 Тенесферного кодекса, кажется.

Шмыг замер. Его очки сползли на кончик носа, и оттуда, из-под стёкол, на Алису уставились два маленьких, бешено вращающихся зрачка. Он пошевелил всеми сорока лапами, издавая звук, похожий на сухой треск, но не смог вымолвить ни слова. Папка в его руках задрожала, а затем тихо упала на пол, рассыпав бумаги.

— Вы… вы не можете… — прошептал он. — Плескун… он же…

— Икнул и уменьшился, — закончила Алиса. — Да, я в курсе. Если хотите присоединиться к нему — продолжайте спорить. Акт на вашем столе через пять минут. И подпись будет стоять.

Люциан смотрел на неё как на богиню. Его полынные глаза расширились, а челюсть отвисла так сильно, что Алиса испугалась — вдруг вывихнет. Он, некромант, который боялся сказать «здравствуйте», только что стал свидетелем того, как какая-то земная девчонка поставила на место главного архивариуса Тенесферы, используя бюрократию как оружие.