Айрина Лис – Контора по управлению страхами: Попаданка в отделе утилизации бед (страница 2)
Алиса отступила на шаг. Потом на два. Её рука инстинктивно потянулась к степлеру — тяжёлому, металлическому, казённому. Она схватила его и, как заправский ковбой, направила на трещину.
— Я предупреждаю, — сказала она дрожащим голосом. — У меня здесь скрепки. Очень острые. Я ими не то что реальность — я ими бюллетень для голосования скрепляла. Семьдесят листов!
Трещина не обратила внимания. Она расширилась до размеров дверного проёма, и в комнату хлынул фиолетовый свет, такой яркий, что Алиса зажмурилась. Её окатило волной холода, а затем — странной невесомости. Пол под ногами словно исчез. Она пошевелила ступнями — пустота. Ковролин конференц-зала «Финансовая стабильность» превратился в чёрную дыру.
— Ай! — только и успела сказать Алиса.
Она попыталась ухватиться за край стола, но стол тоже куда-то делся. Вокруг летали бумаги — те самые формы, отчёты, распечатки с несданными проектами. Они кружились в фиолетовом вихре, как гигантский рой перепуганных мотыльков.
Последняя связь с реальностью — ноутбук — мелькнул перед глазами с экраном заставки. На экране горела непрощенная презентация. Сто двадцать седьмой слайд. Недописанный. Несохранённый.
— Бля-я-я… — прошептала Алиса, чувствуя, как её засасывает в эту воронку из света, бумаг и запаха кладбища. — Презентацию не сохранила…
И тут же — вторая мысль, более философская, пробившаяся сквозь панику:
— А ведь я боялась не успеть к дедлайну… Похоже, это дедлайн у меня. В прямом смысле. Дед — линия. Дедлайн.
Она хотела засмеяться собственному каламбуру, но рот уже не слушался. Тело потеряло вес. Мир вокруг распался на тысячи бумажных лоскутов, каждый из которых нёс одну и ту же фразу:
«Добро пожаловать в Тенесферу. Ваш страховой полис закончился. Административная ответственность наступает немедленно».
— Я даже полис-то не оформляла, — прошептала Алиса в пустоту. — У меня ДМС от работы. Стоматология включена, а про Тенесферу ни слова…
И тут темнота сгустилась. Она перестала быть просто отсутствием света. Она стала веществом. Алиса чувствовала, как её окружает нечто плотное, вязкое, почти осязаемое — словно она провалилась в чернильницу размером со вселенную.
Время замерло. Или ускорилось. Или пошло по спирали. Алиса уже не понимала, где верх, где низ. Она просто падала — и одновременно стояла на месте. А потом сквозь тьму проступило нечто огромное.
Глаз.
Без зрачка. Без радужки. Просто белый шар с чёрной каймой, который смотрел прямо на неё. Только вот слово «смотрел» не передавало всей полноты ощущений. Глаз оценивал. Глаз анализировал. Глаз ставил диагноз.
И когда Алиса уже была готова закричать — от страха, от отчаяния, от абсурда происходящего — из глазницы раздался голос. Скрипучий, дребезжащий, похожий на звук старого факса, который пытается отправить сообщение в никуда.
— Так-так-так… — протянул Глаз. — Вызовите аварийную бригаду. Эта ошибка памяти заговорила. Вибрации такие странные… Юмор, сарказм, ирония… Кто разрешил эмоции?
Глаз помолчал, будто прислушиваясь к невидимым коллегам.
— А, нет, стойте. — В голосе появилось нечто вроде удивления. — Это не ошибка. Это новый сотрудник. Алиса Борисовна, вас ждут на испытательном сроке в аду.
— В каком ещё… — начала было Алиса, но Глаз уже исчез, оставив после себя лишь хлопок, похожий на выдох умирающей вселенной.
Она снова падала. Но теперь — внизу виднелся свет. Не фиолетовый, а тёплый, желтоватый, как от ламп накаливания. И запахи — формалин, сырость, древняя пыль и… кипарис? И ещё что-то сладкое, приторное, похожее на ладан.
Алиса зажмурилась, приготовившись к удару.
Последняя мысль перед приземлением была удивительно спокойной:
«Надеюсь, там есть кофе. Иначе я устрою им такой аудит, что они пожалеют, что призвали стендап-комика на должность сосуда древнего ужаса».
И она рухнула в реальность, которой не существовало. Или существовало, но до этого момента никто не жаловался.
А на пустом рабочем месте в бизнес-центре «Кубик Рубика» гас экран ноутбука. Сто двадцать седьмой слайд так и остался не сохранённым. И только чёрный паук, размером с ноготь, неторопливо спустился на потолке прямо над креслом Алисы. Он посидел минуту, поводил лапками и скрылся в вентиляции.
В углу комнаты, на полу, лежала визитка. Она больше не холодила, а просто лежала, ожидая, когда её заметит утренняя уборщица. Но уборщица не заметит. Она всегда не замечает важного.
Имя на визитке — Люциан фон Штолль — на секунду вспыхнуло золотом, а потом погасло навсегда. Или до лучших времён.
А в Тенесфере, в Зале Призыва, огромный алтарь из костей мамонта вздрогнул в предвкушении. Великий Плескун, глава секты «Непереваренные Сны», потёр свои три пасти и довольно улыбнулся:
— Скоро, скоро она будет нашей. И древний ужас Арах-Глур наконец-то получит свой сосуд…
Он ошибался.
Глава 1
Сознание возвращалось к Алисе не рывком, а медленным, тягучим киселем, будто она выныривала из банки с солёными огурцами после недельного запоя. Сначала звуки — мерное, влажное дыхание множества существ, шелест тканей, похожий на шорох крыльев гигантских мотыльков, и тихое, монотонное бормотание на языке, где каждая согласная звучала как хруст сустава.
Затем запахи. Формалин. Ладан. Старая пыль, которую не выметали тысячелетиями. И что-то сладкое, гнилостное — не трупное, а скорее фруктовое, но с отчётливой ноткой разложения. Алиса почувствовала, как её желудок совершил кульбит, достойный олимпийского гимнаста, и напомнил, что последний раз она ела двенадцать часов назад — вчерашнюю пиццу «Маргарита» холодной, стоя у кулера.
И только потом — боль. Ноющая, глубокая, сосредоточенная в пояснице и в том месте, где копчик встречается с чем-то твёрдым, холодным и невероятно неудобным.
— Спина, — прошептала Алиса, не открывая глаз. — Моя драгоценная спина, которую я убивала десять лет в офисном кресле. Ты теперь мстишь мне раем? Или адом? По ощущениям — адом. Работа на износ, презентация не сохранена, и вот я здесь. Спасибо, Вселенная.
Она всё-таки рискнула открыть глаза.
Первое, что она увидела, был потолок. Но не простой потолок из гипсокартона с противными квадратными лампами ЛБ-40. Это был потолок из живого мрамора. Белые, почти прозрачные плиты медленно дышали, расширялись и сужались, как рёбра спящего великана. Сквозь их толщу пульсировали тёмно-фиолетовые вены — словно капилляры, по которым текла не кровь, а настоящий, концентрированный страх. Местами мрамор переходил в кость — судя по текстуре, человеческую, но раздутую до невероятных размеров. Эти кости-колонны уходили ввысь, теряясь в сумеречном свете, и перебирали суставами, будто старухи пальцами вязальными спицами.
— Я в соборе, — констатировала Алиса. — Или в очень дорогом стоматологическом кабинете для вампиров.
Она попробовала сесть и тут же пожалела об этом. Поверхность, на которой она лежала, оказалась ледяной, скользкой и имела форму, подозрительно напоминающую гинекологическое кресло. Только сделанное из костей. Крупных. Мамонтовых, как ей показалось при ближайшем рассмотрении. На подлокотниках виднелись следы от когтей — глубокие борозды, в которых застыла чёрная смола.
— Алтарь, — выдохнула Алиса, и её голос эхом разнёсся по залу. — Меня принесли в жертву. Классика. Только не хватало дракона и рыцаря на белом коне. А хотя, к чёрту рыцаря. Я сама себе конь.
Она огляделась.
Зал был огромен — настолько, что противоположная стена тонула в полумраке, нарушаемом лишь несколькими десятками факелов. Но факелы эти горели не огнём. Вместо пламени из их чаш струился густой, тяжёлый дым, который светился изнутри зелёным и багровым, как неоновая вывеска дешёвого борделя. Пол под ногами — или, точнее, под алтарём — был выложен мозаикой из застывших криков. Алиса разглядела крошечные окаменевшие лица с открытыми ртами, искажённые вечной агонией. И их тысячи.
— Вот это я понимаю — дизайнерское решение, — пробормотала она, чувствуя, как по позвоночнику пробежала волна ледяного ужаса. — Напоминает ковролин в налоговой, только с душой. Буквально.
Вокруг алтаря, на почтительном расстоянии, толпились жрецы. Алиса насчитала около двадцати, хотя из-за мельтешения точно определить было сложно. Каждый был облачён в кардинальскую мантию из чёрного бархата, расшитого серебряными нитями, которые складывались в письмена на неизвестном языке. Но стоило присмотреться — и мантии начинали двигаться сами по себе, перетекая складками, словно живые.
А под мантиями…
Алиса подавила желание зажмуриться. Из-под подолов выглядывали длинные, влажные, серо-зелёные тела, покрытые слизью. Жрецы были слизнями. Настоящими, огромными, похожими на вздутых пиявок или на легочных моллюсков, достигших размера годовалого телёнка. У каждого из них отсутствовало лицо в привычном понимании — вместо него имелось три пасти, расположенные одна над другой, каждая усажена рядами мелких, игольчатых зубов. Глаз не было, но Алиса чувствовала, что её разглядывают — со всех сторон, сразу несколькими парами невидимых органов.
— Значит, моя налоговая была не так уж страшна, — тихо сказала она, пытаясь унять дрожь в коленях. — Налоговая хотя бы не пускает слюни на пол.
Один из жрецов, стоявший ближе всех к алтарю, зашевелился активнее остальных. Он подался вперёд, и его три пасти издали синхронный вздох — влажный, чавкающий, похожий на звук вытаскиваемой из болота ноги.