Айрина Лис – Контора по управлению страхами: Попаданка в отделе утилизации бед (страница 1)
Айрина Лис
Контора по управлению страхами: Попаданка в отделе утилизации бед
Пролог
Последняя пятница ноября. За окнами бизнес-центра «Кубик Рубика» — Москва, укутанная в промозглую изморось, похожую на слезы ангелов, которых уволили за неэффективность. На пятнадцатом этаже, в офисе «Глобал Консалтинг Групп», жизнь теплилась лишь в одном источнике света — в ноутбуке Алисы Борисовны Орловой.
Остальные мониторы давно погасли. Сотрудники разбежались по домам ещё в восемь вечера, оставив после себя запах растворимого кофе, остывшей пиццы и коллективной апатии. Только Алиса, кризисный менеджер со стажем и стендап-комик по совместительству (второе приносило больше морального удовлетворения, первое — деньги, которых всё равно не хватало на хорошую психотерапию), продолжала воевать со сто двадцать седьмым слайдом презентации для клиента «НефтеГазТрансКапитал».
— Синергия вертикальных драйверов, — пробормотала она, в очередной раз перечитывая собственный текст. — Боже, какой же я выдающийся говнюк. Если бы моя бабушка знала, что я зарабатываю хлеб такими фразами, она бы перевернулась в гробу. И не просто перевернулась — она бы встала, отхлестала меня веником и заставила переписывать от руки «Войну и мир».
Алиса откинулась на спинку офисного кресла, которое давно потеряло способность пружинить и теперь напоминало катапульту для неудачников. Её шея затекла, глаза жгло так, будто в них насыпали песка из таймера, который неумолимо тикал. Дедлайн — завтра в десять утра. Клиент, как назло, требовал не просто цифры, а «эмоциональную синергию». Что это такое, не знал никто, даже сам клиент, но Алиса за три года работы усвоила главное правило консалтинга: если звучит достаточно умно — это уже продаётся.
За окном морось превратилась в настоящий ливень. Капли гвоздили по стеклопакетам с такой злобой, будто кто-то на небесах решил провести стресс-тест на водонепроницаемость. Неоновая вывеска гинекологической клиники напротив мигала пульсирующим розовым — «Мир Вагины. Ваше здоровье — наш приоритет». Алиса каждый вечер смотрела на неё и думала: вот она, истинная поэзия капитализма. Где-то там, за этим неоном, женщины платят деньги за то, чтобы им сказали, что они здоровы. А здесь, в «Глобал Консалтинг Групп», платят ей, чтобы она врала бизнесменам, что их компания — сияющий феникс, просто пока обгоревший.
— Три года, — сказала Алиса пустой комнате. — Ровно через две недели исполнится три года, как я здесь работаю. И я уволюсь. Я клянусь всеми пауками, которых ненавижу, я уволюсь.
Пауки. Даже мысль о них вызвала у неё нервный тик под левым глазом. Арахнофобия — её личный крест, её проклятие, её единственная уязвимость, которую она тщательно скрывала даже от лучшей подруги. Когда Алисе было семь лет, паук упал ей на шею во время сна. С тех пор любое восьминожье — даже безобидный сенокосец — заставляло её сердце биться где-то в гортани, а голос — взвизгивать на частоте, недоступной человеческому уху. В офисе она держала на столе баллончик с дихлофосом, замаскированный под подставку для ручек. Страховая политика.
Алиса вздохнула, потянулась к кружке с остывшим кофе — третьей за сегодня — и поняла, что кружка пуста. Это была последняя капля. Не кофе, а вселенской несправедливости.
— Ладно, — сказала она, вставая и разминая затекшие колени. — Кулер. Шаг номер один к выздоровлению от трудоголизма.
Она накинула на плечи свой любимый кардиган — серый, мешковатый, с дыркой на локте, который мама называла «у тебя вид бомжихи», а Алиса называла «деловой casual». Джинсы она сегодня надела умные — чёрные, без дырок. Сверху — блузка, которую она не гладила с прошлого понедельника, потому что утюг сломался, а покупать новый было некогда и лень. В целом образ дополняли растрепанный хвост, круги под глазами (она гордо именовала их «синяками эффективности») и уверенность в том, что к тридцати она станет либо директором, либо трупом.
Коридор «Глобал Консалтинг Групп» в ночи выглядел как декорация к фильму ужасов, только вместо монстров — закрытые двери переговорных с названиями вроде «Финансовая стабильность» и «Точка роста». Светодиодные лампы гудели на частоте отчаяния, а пол, покрытый казённым линолеумом, казалось, впитывал в себя все скорби уволенных стажёров.
Кулер стоял на пересечении двух коридоров, рядом с комнатой для курения, которая официально называлась «рекреационной зоной». Пока Алиса наливала себе горячую воду (заваривать новый пакетик было лень, она хлебнула просто кипятка, обожглась, выругалась сквозь зубы), её взгляд упал на электрический щит, вмонтированный в стену напротив.
Щит был старый, советский, с облупившейся краской. Обычно он просто висел себе, копил пыль и конденсат. Но сегодня…
Сегодня из щита что-то пахло.
Алиса принюхалась. Смесь хвои, влажной земли и… кладбища? Она поёжилась. Наверное, у соседей снизу труп? Или домовой решил напомнить о себе. Москва — город контрастов.
А потом щит издал звук. Не электрическое жужжание, нет. Это было нечто вроде низкого, утробного вздоха, словно внутри стены спало огромное животное, которое только что перевернулось на другой бок.
— Та-а-ак, — протянула Алиса, делая шаг назад. — Или у меня галлюцинации от недосыпа, или мне пора в отпуск. Или то и другое одновременно.
Она уже хотела развернуться и уйти, но любопытство — та самая кошка, которая погубила не только кошку, но и множество любопытных консультантов — заставило её задержаться. Алиса сделала шаг к щиту. Протянула руку. Провела пальцами по шершавой металлической поверхности.
И в этот момент щит моргнул.
Нет, не лампочкой. Он моргнул весь, как гигантский глаз. Изнутри послышался хруст, будто кто-то переламывал сухие ветки. А потом — хлопок, и из маленькой вентиляционной щели выпала… визитка.
Настоящая. Белая, плотная, с золотым тиснением. Она упала на пол с сухим стуком и замерла, мерцая в тусклом свете.
Алиса тупо уставилась на неё. Потом оглянулась — никого. Опустилась на корточки, подняла визитку. Картон был ледяным — буквально, как если бы он только что лежал в морозилке. На лицевой стороне готическим шрифтом было выведено:
Люциан фон Штолль
Старший некромант, Отдел Утилизации Бед
Тенесфера, Департамент Корректировки Реальности
*Контакты: только по предварительному запросу (заполните форму 666-Р)*
— Это розыгрыш? — спросила Алиса у пустого коридора. — Макс, это ты? Твой юмор про некромантов так себе. Даже хуже, чем твои отчёты.
Она перевернула визитку. На обратной стороне было написано от руки — почерком, напоминающим паутину: «Берегись пауков. И дедлайнов. Первое — лечится, второе — нет».
У Алисы заныло под ложечкой. Это была не шутка Макса. Макс не знал про её арахнофобию. Никто в офисе не знал. Кроме…
Впрочем, рациональная часть её мозга, которая ещё не умерла от переработок, тут же предложила логичное объяснение: кто-то из новых стажёров нашёл в интернете её страницы и решил подколоть. Или это маркетинговый ход какой-то эзотерической конторы. Или просто совпадение.
— На удачу, — сказала Алиса и сунула визитку в карман джинсов. — Потом разберусь.
Она вернулась к своему рабочему месту, допила кипяток (теперь уже с пакетиком «Зелёный дракон», который она нашла в ящике стола с истекшим сроком годности), села обратно в кресло-катапульту и продолжила мучить слайд №247.
Время перевалило за полночь. Тишину офиса нарушало лишь постукивание клавиш и жужжание серверной. Алиса чувствовала, как между лопаток сплетается тугой узел напряжения. Каждый мускул в спине кричал: «Ложись, дура, ложись!», но она продолжала работать. Потому что так надо. Потому что дедлайн. Потому что если она не сделает эту презентацию, клиент уйдёт к конкурентам, а её начальник — толстый, лысый и вечно недовольный Аркадий Борисович — устроит разнос, от которого у Алисы случится нервный тик на правом глазу (в дополнение к левому).
Чтобы хоть как-то взбодриться, Алиса открыла планшет с записью своего последнего стендап-выступления. Там она шутила про дедлайны, про ненависть к паукам и про то, что единственное, что её по-настоящему пугает — это перспектива работать на одном месте дольше трёх лет. Зал смеялся. Алиса тогда тоже смеялась, хотя внутри всё сжималось от мысли, что три года в «Глобал Консалтинг» почти наступили, а она всё ещё здесь.
— «Программисты боятся, что их заменят нейросети, — говорил её голос с планшета. — А я боюсь, что меня заменят более молодым кризисным менеджером, который согласен на меньшую зарплату и не требует ДМС. И это не шутка. Это капитализм, детка».
Алиса выключила запись. Стало грустно. Она вздохнула, потёрла переносицу и посмотрела в окно.
Дождь усилился. Казалось, сама природа оплакивает её несделанную работу. Но сквозь струи воды Алиса вдруг заметила нечто странное. Трещина. На оконном стекле. Не маленькая, как от удара птицы, а длинная, извилистая, пульсирующая фиолетовым светом.
— Этого ещё не хватало, — пробормотала она, вставая.
Трещина росла. Прямо на глазах. Она ветвилась, как корни дерева, и из неё сочился густой, тёплый воздух с запахом мокрой шерсти и старости. Нет, не так. С запахом чужой старости — той, которая помнит миллионы лет, но ни за что не расскажет.