Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 9)

Глаша издала звук. На этот раз он был похож на мурлыканье. Или на скрип рассохшейся половицы. Но в нём, безусловно, было счастье.

— Будем работать, — подвела итог Женя. — А теперь — по плану. Мне нужно осмотреть остальных сотрудников. Где Пафнутий и Эвклид?

Глаша махнула половником в сторону двери, ведущей из кухни в глубину подвала. Женя кивнула в знак благодарности, сделала пометку в блокноте («Глаша: контакт установлен. Борщ: превосходен. Кофе: пока не выяснено») и направилась к двери.

Подвал, в котором обитали оставшиеся скелеты, был ещё одним архитектурным чудом замка Мрачных. Он состоял из множества помещений, соединённых низкими арками, и походил на катакомбы, только без святых мощей. Вместо мощей здесь были инструменты. Или то, что когда-то было инструментами, — ржавые пилы, сломанные молотки, ведро без дна, которое, тем не менее, стояло ровно и, кажется, чем-то гордилось.

В первом же закутке Женя нашла Пафнутия.

Пафнутий был… живописен. Его костяк, в отличие от Глашиного, не выглядел цельным — он был собран из, казалось, несовместимых друг с другом частей. Левая рука была чуть короче правой, позвоночник изгибался вопросительным знаком, а череп сидел на шейных позвонках слегка набекрень, придавая скелету выражение вечного недоумения. Кости его были обмотаны в нескольких местах чем-то, что Женя сперва приняла за бинты, но, приглядевшись, опознала как магический скотч — тонкие полоски, испускающие слабое зеленоватое свечение.

Пафнутий занимался уборкой. В его руке была метла — та самая, боевая, — и он пытался подметать пол. Попытка, надо сказать, выходила не очень. При каждом взмахе метлы скелет терял равновесие, а его левая нога, плохо закреплённая в тазобедренном суставе, норовила вывернуться под неестественным углом. Когда Женя вошла, Пафнутий как раз заканчивал особенно амбициозный замах. Метла описала широкую дугу, сметая пыль, паутину и одного призрачного мотылька (мотылёк возмущённо пискнул и ретировался в темноту), но при этом правая рука скелета, не выдержав центробежной нагрузки, с тихим хрустом отделилась от плеча и упала на пол.

Пафнутий замер. Потом опустил взгляд на свою руку, лежащую на каменных плитах. Потом поднял взгляд на Женю. В его глазницах, разумеется, ничего не отражалось, но вся поза выражала такое глубокое, такое космическое смущение, что Женя почувствовала, как её сердце — живое, бьющееся — сжалось от сострадания.

— Ох, — сказала она. — Ну-ка, давайте сюда.

Она подошла, присела и бережно подняла руку. Кость была холодной и на удивление лёгкой. Фрагмент магического скотча ещё держался на месте разрыва, но его свечение почти погасло. Женя осмотрела сустав. Шаровой шарнир плеча был стёрт, края кости зазубрены. Кто-то (скорее всего, Глаша) пытался укрепить соединение, обмотав его скотчем в несколько слоёв, но времени прошло много, и скотч потерял магические свойства.

— Так, — Женя извлекла из кармана дырокол. Пафнутий, увидев инструмент, издал тихий, испуганный скрип. — Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Просто нужно зафиксировать. Сейчас, секунду.

Она не знала, как работает магический скотч. Но она знала, как работает обычный порядок. Если вещь сломалась, её нужно починить. Если скотч исчерпал ресурс, его нужно заменить. Если нет магического аналога, сойдёт и механическая фиксация. Женя огляделась и заметила на верстаке моток бечёвки — старой, пыльной, но крепкой. Она взяла бечёвку, аккуратно приложила руку Пафнутия к плечевому суставу и начала методично, виток за витком, приматывать конечность на место.

— Главное в таких случаях — равномерное распределение нагрузки, — говорила она, работая. — Если наматывать слишком туго, нарушится подвижность. Если слишком слабо — рука снова отвалится. Нужен баланс. Как в библиотечном шифре. И ещё важно учесть амплитуду размаха. Вот представьте: вы подметаете пол. Ваша рука движется по дуге. При этом центробежная сила стремится оторвать её от тела. Чтобы противодействовать этой силе, нужно укрепить не только сам сустав, но и прилегающие зоны. Вот здесь, — она добавила виток вокруг ключицы, — и здесь.

Пафнутий стоял смирно. Он больше не скрипел. Его череп был чуть наклонён вбок, как у собаки, которая слушает хозяина, не понимая слов, но улавливая интонацию. Когда Женя закончила и завязала узел, он осторожно пошевелил рукой. Рука двигалась. Не идеально, но функционировала.

— Вот и всё, — Женя поднялась и отряхнула колени. — Теперь должно держаться. Только, пожалуйста, не делайте резких движений. И при подметании старайтесь, чтобы амплитуда не превышала сорока пяти градусов. Это убережёт сустав от лишней нагрузки.

Пафнутий посмотрел на неё. Потом на свою руку. Потом снова на неё. И вдруг издал звук, которого Женя не ожидала. Тихий, вибрирующий, как будто где-то в глубине его грудной клетки (которой, строго говоря, не было) завёлся крошечный моторчик. Это был звук, похожий на мурлыканье котёнка. Благодарного котёнка.

— Пожалуйста, — сказала Женя. — Обращайтесь, если что.

Она развернулась, чтобы уйти, но Пафнутий вдруг шагнул за ней и скрипнул — настойчиво, требовательно. Женя обернулась. Скелет протягивал ей что-то. Маленькое. Круглое. Она всмотрелась и обомлела. Это была маслина. Маленькая, чёрная, сморщенная маслина, которую он, по-видимому, где-то нашёл и хранил неизвестно сколько времени.

— Это мне? — спросила Женя шёпотом.

Пафнутий кивнул.

Женя взяла маслину. Она была сухой, жёсткой, несъедобной. Но в этот момент она была ценнее любых сокровищ Изнанки. Женя сглотнула ком в горле и убрала маслину в карман, рядом с блокнотом и дыроколом.

— Спасибо, — сказала она. — Я сохраню.

Пафнутий, кажется, улыбнулся. У скелетов не может быть улыбки. Но у этого — была.

Дальше по коридору находилась комната Эвклида. Женя подошла к двери и сразу заметила отличие: эта дверь была чистой. Не просто менее грязной, а именно чистой — без пыли, без паутины, без следов времени. И висела она идеально ровно, без малейшего перекоса. Петли были смазаны. Ручка сияла. Даже гнилушка над дверью горела как-то особенно ровно, без обычного мерцания.

Женя постучала. Никто не ответил. Она толкнула дверь и вошла.

Комната Эвклида была… нет, не комнатой. Это был куб. Идеальный куб, в котором всё было выровнено по прямым углам. Стены, казалось, были измерены с микронной точностью и подкорректированы там, где время или строители допустили ошибку. Пол сиял. Потолок сиял. Всё сияло.

Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, и книги на них были расставлены не просто по цветам — они были расставлены по цветам с градиентом, от тёмного к светлому, и каждая книга стояла на одинаковом расстоянии от соседней, измеренном с точностью до долей миллиметра. Пол был размечен — Женя заметила тонкие, почти невидимые линии, делившие пространство на квадраты.

Посреди комнаты стоял Эвклид. Он был тоньше Пафнутия, выше Глаши и, казалось, сделан из другого материала. Его кости были светлее, словно отполированные, и выглядели так, будто их создавали не природа и некромантия, а хороший инженер-проектировщик. К его правой бедренной кости был прикреплён кожаный чехол, из которого торчала линейка. Линейка была длинной, металлической, с делениями, нанесёнными так аккуратно, что любая чертёжная мастерская позавидовала бы.

Когда Женя вошла, Эвклид стоял спиной к двери, поправляя книгу на полке. Поправлял он её уже, судя по позе, минут десять — чуть-чуть двигал влево, отходил, прищуривался (хотя щуриться было нечему), возвращался, двигал вправо, снова отходил. Книга, казалось, уже стояла идеально, но Эвклида это не устраивало. Ему нужно было, чтобы она стояла идеально относительно не только полки, но и всей комнаты, всего замка, всей Вселенной.

Женя сделала шаг вперёд. Половица под ней скрипнула.

Эвклид замер. Потом медленно, очень медленно обернулся. Его череп, лишённый каких-либо мимических мышц, тем не менее, умудрился выразить такую гамму эмоций, что позавидовал бы иной актёр. Сначала — шок. Потом — неверие. Потом — ужас.

Женя опустила взгляд. Она стояла на линии. На одной из тех тонких линий, что разделяли пол на квадраты. Она стояла на линии, и её тело нарушало симметрию.

— Прошу прощения, — сказала она и шагнула в сторону, в центр квадрата.

Эвклид, казалось, выдохнул. Хотя лёгких у него не было.

— Вы Эвклид, — констатировала Женя. — Библиотекарь.

Эвклид кивнул — коротким, отрывистым движением, словно экономя энергию на лишние жесты.

— Я видела вашу работу в главной библиотеке, — продолжила Женя. — Расстановка по цветовому спектру. Очень… эстетично.

Эвклид чуть наклонил череп. Женя поняла, что он ждёт продолжения. Ждёт критики. Или похвалы. Или и того, и другого.

— Но это непрактично, — сказала Женя. — Книги должны стоять по содержанию. По тематике. По автору. По индексу. Цвет корешка — это случайный признак. Он не несёт информации о том, что внутри.

Эвклид замер. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие вдоль бёдер, сжались. Линейка в чехле дрогнула.

— Я понимаю, что вам это может не понравиться, — мягко произнесла Женя. — Но я здесь для того, чтобы навести порядок. Не эстетический. Функциональный. Чтобы любую книгу можно было найти за тридцать секунд. Чтобы «Справочник по ядам» не стоял рядом с «Любовной лирикой» только потому, что у них одинаковый цвет обложки.