Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 11)

В кабинете Лорда Хариуса Мрачного время не просто остановилось — оно улеглось на пол, притворилось мёртвым и заросло слоями бумажной пыли, как археологический памятник. Когда Женя, миновав коридор с портретами (которые на сей раз промолчали, лишь проводив её взглядами, полными мрачного любопытства), поднялась по скрипучей винтовой лестнице и толкнула дверь, первое, что она увидела, заставило её замереть на пороге.

Это была не комната. Это был палеонтологический разрез чьей-то нечистой совести. Слои бумаг, свитков, квитанций и бог весть чего ещё лежали на полу, образуя геологические пласты. У самой двери, на поверхности самого свежего слоя, покоилось уведомление, датированное, судя по чернилам, позавчерашним днём. Чуть глубже виднелся уголок пергамента с сургучной печатью, на которой угадывался герб — не Мрачных, а какой-то другой, с крыльями и весами. Ещё глубже, в толще бумажных наслоений, что-то тихо шуршало — возможно, мышь, а возможно, какой-нибудь мелкий бес, забредший сюда в поисках просроченных счетов и не нашедший выхода.

Сам Хариус сидел за столом — вернее, пытался изобразить, что сидит за столом. На деле он полулежал в кресле, которое когда-то, вероятно, было величественным троном некроманта, а теперь напоминало продавленный диван в приёмной железнодорожной станции. Его правая рука безвольно свисала с подлокотника, сжимая какую-то бумагу. Левая подпирала щёку, отчего лицо приобрело асимметричное, почти кубистское выражение. Глаза его были закрыты, и Женя поначалу решила, что он спит. Но нет — губы его шевелились.

— Семнадцать... восемнадцать... девятнадцать... — шептал он. — А нет, это я уже считал. Двадцать... двадцать один...

— Лорд Мрачный, — окликнула его Женя.

Хариус вздрогнул, подскочил в кресле и едва не опрокинул чернильницу, стоявшую на подлокотнике (чернильница была пуста, но жест остался зловещим).

— Евгения Дмитриевна! — выдохнул он с облегчением, которое тут же сменилось паникой. — Вы уже здесь? Так скоро? Я думал, вы ещё... с Глашей... или с Пафнутием... у вас же там целая инвентаризация...

— Инвентаризация персонала завершена, — сухо сообщила Женя. — Теперь — инвентаризация документов. Я же предупредила.

— Да, конечно, — Хариус засуетился, попытался встать, запутался в плаще, сел обратно. — Документы. Вот они. Везде.

Женя обвела кабинет взглядом. Везде — это было мягко сказано. Бумаги лежали на полу, на столах, на подоконниках, на спинке второго стула, который, по-видимому, использовался исключительно как вешалка для свитков. Бумаги торчали из ящиков стола, из щелей в каменной кладке, из камина (где, как помнила Женя, Хариус сжигал старые счета) и даже, кажется, из-под половиц. Одна половица была приподнята, и из-под неё выглядывал уголок пергамента, словно бумага пыталась сбежать и застряла.

Пахло здесь соответственно. Запах старой бумаги мешался с запахом плесени, сырости, старого воска и ещё чего-то, что Женя не могла идентифицировать, но подозревала, что это — отчаяние. Отчаяние имеет свой запах, и он похож на запах чернил, которые слишком долго стояли без дела.

— Так, — сказала Женя и замолчала.

Её молчание было страшнее крика. Хариус съёжился в кресле, словно провинившийся студент перед экзаменатором. Даже бумаги, кажется, перестали шуршать. Даже мышь (или бес) в недрах наслоений затихла.

— Это, — произнесла Женя после долгой, мучительной паузы, — не кабинет. Это место преступления.

— Простите? — пискнул Хариус.

— Против документооборота, — уточнила она. — Против здравого смысла. Против самой идеи учёта. Если бы существовал трибунал по делам бумаг, вас бы уже осудили заочно и приговорили к пожизненной работе в архиве без права на скрепки.

Хариус открыл рот, чтобы возразить, но Женя уже не слушала. Она вошла в режим кризисного управления — тот самый, в который входила, когда в библиотеке обнаруживалась пропажа ценного издания или когда Нина Павловна в очередной раз переставляла книги по цветам. Сейчас этот режим был ей нужен как никогда.

— Объявляю «Час Ч», — сказала она, доставая блокнот. — И «Пятилетку за три дня». Вы, Лорд Мрачный, будете помогать. Молча. Если я услышу хоть одно «я хотел разобрать, но...» — клянусь ББК, я применю санкции.

Хариус кивнул, не вполне понимая, что такое санкции, но интуитивно догадываясь, что это что-то страшное.

— Для начала, — Женя огляделась, — нам нужно рассортировать всё это по категориям. Счета — отдельно. Налоговые уведомления — отдельно. Частная переписка, если таковая имеется, — отдельно. Магические документы, заклинания, гримуары — отдельно. Мусор — отдельно.

— Мусор? — переспросил Хариус.

— Всё, что не подпадает под вышеперечисленные категории, является мусором до тех пор, пока не будет доказано обратное, — отрезала Женя. — Приступаем.

Она наклонилась и подняла с пола первую попавшуюся бумагу. Это оказался счёт от местного поставщика эктоплазменной соли. Счёт был датирован прошлым годом и украшен жирной красной пометкой «ПРОСРОЧЕНО». Сумма была внушительной, но не катастрофической. Женя положила счёт в стопку «Налоги и сборы», которую она начала формировать прямо на полу.

Следующей бумагой оказалось предписание от СЭС — Сверхъестественной Эпидемиологической Службы. Предписание извещало Лорда Мрачного о том, что в восточном крыле замка обнаружена колония моли-призрака, и требовало провести дезинсекцию в течение тридцати дней. Предписание было датировано позапрошлым годом. Женя представила, какого размера теперь эта колония, и содрогнулась.

— У вас моль-призрак, — сообщила она Хариусу.

— Я знаю, — отозвался тот, перебирая бумаги на подоконнике. — Она не опасна. Она питается только старыми снами.

— Она питается старыми снами в восточном крыле, которое, насколько я понимаю, примыкает к библиотеке.

Хариус замер.

— В библиотеке есть старые сны?

— В библиотеке есть старые книги, — отрезала Женя. — А в старых книгах живут старые сны тех, кто их читал. Если ваша моль добралась до библиотеки, мы можем остаться без половины фонда.

Хариус побледнел. Даже для него это было новым оттенком бледности — что-то среднее между «только что увидел призрака» и «только что стал призраком».

— Мы решим эту проблему, — сказала Женя. — Но позже. Сначала — первичная сортировка.

Следующие два часа прошли в лихорадочной работе. Женя, вооружившись блокнотом и ручкой, методично разбирала бумажные залежи, сортируя их по категориям. Хариус, вооружившись тряпкой (которую Женя заставила его найти) и ведром воды (которое Глаша, ворча, выделила), пытался отмыть стол от вековых наслоений воска и чернил. Портреты в коридоре, судя по доносившимся оттуда приглушённым шёпотам, делали ставки на то, сколько продержится новая архивариус, прежде чем сбежит. Ставки, к их чести, были не в пользу Жени.

Но Женя не собиралась сбегать. Она сортировала. И по мере того, как стопки бумаг росли, перед ней вырисовывалась картина — мрачная, как готический витраж, но вполне отчётливая.

Во-первых, финансовое положение дома Мрачных было катастрофическим. Доходов не было вовсе — ни арендной платы с земель (земли были заложены), ни поступлений от магической деятельности (клиентов не было), ни даже процентов с капитала (капитала не было). Расходы же, напротив, имелись, и в изобилии. Налог на недвижимость — просрочен на два года. Налог на нежить — просрочен на полтора. Счёт за эктоплазменное отопление — не оплачен вовсе, из-за чего подача тепла в замок была прекращена ещё в прошлом октябре. (Теперь Женя поняла, почему в замке так холодно. Она думала, это готическая атмосфера. Оказалось — коммунальные долги.)

Во-вторых, юридический статус нежити дома Мрачных был, мягко говоря, спорным. Среди бумаг Женя обнаружила запрос из Налоговой Инспекции Посмертных Дел, в котором значилось требование об уплате налога на «две единицы нелицензированной нежити». Речь шла о Пафнутии и Эвклиде. Как выяснилось, Хариус, поднимая их из мёртвых, не потрудился заполнить соответствующие формы. Точнее, он заполнил их неправильно, указав скелетов не как «трудовые единицы», а как «декоративные». Разница в налогообложении была колоссальной: за декоративную нежить налог был выше втрое, потому что декоративная нежить считалась предметом роскоши.

— Вы зарегистрировали Пафнутия как предмет роскоши? — спросила Женя, поднимая глаза от бумаги.

— Я не знал! — в отчаянии воскликнул Хариус. — Там было столько граф... «Цель поднятия», «Предполагаемая сфера занятости», «Категория двигательной активности»... Я запутался!

— Пафнутий, — медленно произнесла Женя, — скелет, который рассыпается от сквозняка. Которого я вчера приматывала бечёвкой. Предмет роскоши.

— Ну, если посмотреть с определённой точки зрения...

— С какой? С точки зрения налогового инспектора, который хочет разорить вас дотла?

Хариус замолчал. Женя вздохнула и сделала пометку в блокноте: «Легализовать нежить. Перерегистрировать как трудовые единицы. Выяснить процедуру».

В-третьих — и это было самое тревожное — среди бумаг обнаружилось уведомление о скорой выездной проверке. Налоговая Инспекция Посмертных Дел извещала Лорда Мрачного о том, что инспектор Квинт Шелест посетит замок с целью аудита финансовой отчётности. Уведомление было датировано позавчерашним днём. Срок явки инспектора был указан расплывчато — «в ближайшие дни». Это могло означать что угодно: от «завтра утром» до «через час».