Айрина Лис – Как приручить кошмар, или Некромантия для чайников (страница 12)

— Они едут сюда, — сказала Женя, и в голосе её прозвучала та самая интонация, с какой капитан «Титаника» сообщал об айсберге. — Инспектор. С выездной проверкой. Сюда. В этот замок. В этот кабинет.

Хариус издал звук, который не поддавался классификации. Это было что-то среднее между стоном, всхлипом и сдавленным проклятием на древнем языке.

— Квинт Шелест, — прошептал он. — Сам Квинт Шелест...

— Вы его знаете?

— Все его знают, — Хариус обхватил голову руками. — Это... это не инспектор. Это воплощение Налогового Кодекса. Он питается цифрами. Он дышит параграфами. Когда он входит в комнату, температура падает на десять градусов, а чернила в ручках сворачиваются от ужаса.

— Чернила не могут сворачиваться от ужаса.

— Его чернила — могут! У него портфель... — Хариус сглотнул. — Говорят, в его портфеле живёт нечто. Нечто, что засасывает души должников. И не только души. Один мой знакомый некромант задолжал налог на амортизацию костной ткани, и когда Квинт открыл портфель... от знакомого осталась только подпись в акте сверки.

Женя сняла очки, протёрла их и водрузила обратно.

— Ясно, — сказала она. — Значит, нам нужен план.

— План? — Хариус поднял голову. — Какой план? Единственный план — бежать. В горы. В леса. В другое измерение. Я слышал, в Сопредельных Мирах тепло и нет налогов.

— В Сопредельных Мирах, — отрезала Женя, — наверняка есть свои налоги. И свои инспекторы. И, вероятно, они ещё хуже. Бегство — не выход. Выход — подготовка.

— К чему?

— К аудиту. Мы должны привести документы в порядок. Мы должны встретить инспектора не как перепуганные должники, а как профессионалы, которые знают свои права и обязанности. У нас есть по крайней мере один день. Может, два. За это время мы сделаем всё возможное.

— Что именно «всё»? — с надеждой спросил Хариус.

— Во-первых, — Женя подняла палец, — мы легализуем Пафнутия и Эвклида. Я заполню все формы. Вы подпишете. Мы отправим их с курьером в Налоговую Инспекцию до прибытия инспектора, чтобы перерегистрация была зафиксирована.

— А курьер? У нас нет курьера.

— Будет. Во-вторых, мы подготовим все имеющиеся финансовые документы — счета, квитанции, платёжные поручения — и представим их в систематизированном виде. Инспектор должен увидеть, что мы не скрываем доходы, а просто... временно ими не располагаем. Это разные вещи.

— А в-третьих?

— В-третьих, мы встретим его достойно. Чистый стол. Чистый пол. Чашка того загадочного напитка, который Глаша называет «бодрящим отваром». Вежливость. Профессионализм. И никакой паники.

Хариус смотрел на неё с таким выражением, с каким, должно быть, смотрели на Моисея, когда он объявил, что сейчас раздвинет море.

— Вы думаете, это сработает? — прошептал он.

— Это сработает, — сказала Женя, — если мы будем действовать быстро, чётко и без лишних эмоций. А теперь, Лорд Мрачный, будьте добры, найдите мне все бланки, которые у вас есть. Все. Даже те, что в камине. Особенно те, что в камине. Я должна знать, с какими формами мы имеем дело.

Следующие сутки прошли в режиме, который Женя про себя называла «библиотечный аврал». Когда в библиотеку возвращали задержанные книги за день до годовой инвентаризации, весь коллектив работал как часы — каждая книга находила своё место, каждый формуляр был заполнен, каждая задолженность погашена. Здесь, в замке Мрачных, коллектива не было. Был только Хариус, который путался в бумагах, и Женя, которая путаться не собиралась.

Она работала до глубокой ночи, засиживаясь в кабинете при свете гнилушек, которые Пафнутий заботливо собрал по всему замку и расставил вокруг стола. Гнилушечный свет был холодным и немного мертвенным, но для чтения вполне годился. Глаша приносила еду — борщ (теперь уже без угрюмой ноты), хлеб (чёрный, тяжёлый, но сытный) и тот самый бодрящий отвар, который Женя пила кружку за кружкой. Отвар действительно бодрил, хотя и странным образом: мысли становились чёткими, но по краям сознания начинали роиться какие-то посторонние образы — не то воспоминания, не то фантазии, не то чьи-то чужие сны, просочившиеся сквозь щели в реальности. Женя списала это на переутомление.

К утру второго дня у неё на столе лежали три стопки бумаг. Первая — «Готово к отправке»: заполненные формы на перерегистрацию нежити, подписанные Хариусом и скреплённые его фамильной печатью (печать, кстати, нашлась на дне ящика стола, под слоем засохшего сургуча и окаменевших мух). Вторая — «На рассмотрении»: счета и квитанции, которые требовали дополнительной проверки. Третья — «Безнадёжное»: документы, восстановить или использовать которые было уже невозможно. В третьей стопке лежали, в основном, обгорелые обрывки — всё, что осталось от счетов, сожжённых в камине. Женя смотрела на них с тихой, бессильной яростью.

Оставалась проблема курьера. И тут на помощь пришёл Пафнутий.

— Вы? — удивилась Женя, когда скелет, скрипя и покачиваясь, вошёл в кабинет и указал на стопку «Готово к отправке». — Вы хотите отнести это в Налоговую Инспекцию?

Пафнутий кивнул. Его череп дёрнулся вверх-вниз, и Женя услышала, как в шейных позвонках что-то хрустнуло.

— Но вы же... — она запнулась. — Вы рассыпаетесь. Дорога до города, наверное, неблизкая.

Пафнутий издал скрип, который Женя интерпретировала как «я справлюсь». Потом он поднял левую руку — ту, что Женя примотала бечёвкой — и показал ей. Бечёвка держалась крепко. За ночь Пафнутий, видимо, провёл самостоятельный ремонт: теперь его суставы были обмотаны не только магическим скотчем и бечёвкой, но и какими-то полосками ткани, явно позаимствованными у Глаши из кладовой.

— Хорошо, — сказала Женя. — Но будьте осторожны. Не бегите. Не прыгайте. Не попадайте под дождь — если здесь бывает дождь. И не вступайте в разговоры с незнакомцами.

Пафнутий скрипнул — на этот раз Жене послышалось в этом скрипе что-то вроде смешка. Скелет взял папку с бумагами, прижал её к грудной клетке (которая отсутствовала, но жест всё равно получился трогательным) и вышел, осторожно ступая по шатким половицам.

— Он дойдёт? — усомнился Хариус, глядя ему вслед.

— Должен, — ответила Женя. — У него мотивация.

— Какая?

— Он хочет быть полезным. И он будет.

Пафнутий вернулся через четыре часа — целый, невредимый и даже, кажется, слегка гордый собой. В руке он держал квитанцию о приёме документов с печатью Налоговой Инспекции. Женя изучила квитанцию, удовлетворённо кивнула и убрала в папку «Входящие». Один вопрос был решён.

Теперь оставался второй — встреча с инспектором. И она не заставила себя ждать.

Ближе к вечеру второго дня, когда Женя только-только закончила систематизировать последнюю папку и позволила себе короткую передышку с кружкой бодрящего отвара, в дверь замка постучали.

Стук был негромким, но отчётливым — три удара, размеренных, как удары метронома. Хариус, сидевший в углу кабинета и перебиравший какие-то старые амулеты, вздрогнул.

— Он здесь, — прошептал он.

— Возьмите себя в руки, — сказала Женя. — Вы — Лорд Мрачный, а не кролик перед удавом. Идёмте. И улыбайтесь.

— Я не умею улыбаться.

— Тогда хотя бы не дрожите.

Они спустились в главный зал. Женя на ходу поправила халат, проверила, ровно ли висит её импровизированный бейдж (она сделала его из обрывка пергамента, приколов булавкой к лацкану: «Е.Д. Задорожная, главный архивариус»), и толкнула массивную входную дверь.

На пороге стоял человек. Или, точнее, то, что когда-то было человеком, а теперь стало чем-то иным — бюрократическим существом, принявшим человеческую форму, но не вполне вписавшимся в неё.

Инспектор Квинт Шелест был невысок ростом. Не настолько, чтобы назвать его карликом, но достаточно, чтобы Женя, стоя на верхней ступеньке, смотрела на него сверху вниз. Он был сух — той особой, канцелярской сухостью, когда кожа, кажется, состоит из старых бланков. Его костюм был безупречно чёрным, без единой пылинки, без единой складки, если не считать острых, как лезвия, стрелок на брюках. Галстук, затянутый так туго, что казался удавкой, был серым, с крошечным серебристым узором в виде цифр. Цифры, как заметила Женя, шевелились.

Но самым примечательным было его лицо. Вернее, то, что под ним. Когда инспектор поднёс руку к шляпе, приветствуя хозяев, рукав его пиджака чуть задрался, и Женя увидела запястье. Кожи на запястье не было. Вообще. Только мускулы, сухожилия и кости, обтянутые чем-то полупрозрачным, вроде латексной ауры, сквозь которую просвечивали тёмные, медленно пульсирующие сосуды. И всё это двигалось — мускулы сокращались, сухожилия натягивались, — когда он снимал шляпу.

— Добрый вечер, — произнёс Квинт Шелест голосом, который напоминал звук разрываемого конверта. — Я — инспектор Шелест, Налоговая Инспекция Посмертных Дел, отдел выездных проверок. Лорд Мрачный, полагаю?

Хариус издал звук, который мог сойти за «да», если очень постараться.

— Проходите, инспектор, — сказала Женя ровным, спокойным тоном. — Мы вас ждали.

Квинт перевёл взгляд на неё. Его глаза — единственное, что казалось в нём живым, — были чёрными, как маслины, и такими же блестящими. Они смотрели на Женю без выражения, но с каким-то странным, оценивающим интересом. Так смотрит бухгалтер на незнакомую графу в балансе — не зная пока, убыток это или прибыль, но предвкушая процесс расчёта.